Вы здесь
Педагогические наблюдения
Вы верите в то, что желания, записанные на бумаге или произнесенные спонтанно, имеют свойство сбываться?
После окончания десятого, тогда выпускного класса, мы написали, кем себя и одноклассников видим через десять лет. Все эти записочки одноклассников хранились у меня, запечатанные в конверте. Мне было вовсе не интересно даже думать о предсказаниях — жизнь била ключом: университет, замужество, ребенок, работа... Через десять лет я буквально остолбенела, прочитав свое письмо себе: «Хочу учить детей литературе!» Именно так, с восклицательным знаком в конце одной-единственной фразы. На тот момент я уже пятилетку отработала в одном из лучших колледжей большого города преподавателем русского языка и литературы, точно по специальности моего диплома, вела клуб авангардного кино и литературный кружок.
И второй фокус. Тогда еще принято было, приступая к работе в новом коллективе, «проставляться», чтобы сразу познакомиться. Ничего дурного не подумайте, это было так: два салата, бутерброды с колбасой и торт; а еще проигрыватель «Вега» в моей лаборантской, виниловые пластинки из дома и с десяток женщин среднего возраста. И вот, кружась в вальсе под «Цветочницу Анюту», заместитель директора по воспитательной работе задает мне вопрос: кем я бы хотела стать в колледже? Смущенно отвечаю: «Наверное, вами». Она усмехнулась, до сих пор не знаю: то ли с гордостью за себя, то ли с недоверием ко мне.
И я стала: сначала заведующей отделением ЭВМ, потом руководителем системы менеджмента качества, а после заместителем директора по воспитательной работе. Сейчас я хочу быть... Да ладно, неважно.
В общем, работала я в образовании успешно и по призванию и ни разу не пожалела о своем выборе.
Как становятся учителями
Насчет педагогики как науки сомнения у меня серьезные. Науке можно научить, а педагогами от чтения книжек и выслушивания поучений никто на моем веку не стал, только уволились многие. Это не то пальто, которое можно снять с чужой вешалки, надеть и шагать в нем радостно. Если человека научить стихотворным размерам и рифмам, это не значит, что он станет поэтом. Так и с моей удивительной профессией.
В школе нас было четыре подруги, все стали преподавателями: две в школе работают, одна — в университете, я — в колледже всю жизнь. Нашей классной руководительницей была Ирина Л. — педагог от Бога. Мы ее не любили, как нечто чужеродное, вторгшееся в нашу жизнь: наша прежняя классная ушла в декрет, когда мы окончили пятый класс, и мы никак не могли смириться с утратой. Для детского неприятия этого вполне достаточно. Позже мы с Ириной Л. говорили об этом и я рассказала, что кличка у нее была Иринушка. Она удивилась — так ласкательное же. В старших классах мы ее понимали, ценили, уважали, но по-прежнему не любили. Однажды прочитали на форзаце ее записной книжки: «Их, даже умерев, нельзя отдать», — это было про наш класс, она нами дышала. Парни жалели, что у нее нет мужа, который бы ее отвлек от нас, девчонки сетовали, мол, собственных детей надо воспитывать и оставить нас в покое. И муж, и дочь появились в ее жизни позднее, когда она переехала в другой город, но сейчас не об этом.
Каждый урок Ирины Л. был высшим пилотажем по любым меркам. Литературу знали все. Однажды двое ребят повздорили и один троечник другому, рыжеволосому, кинул с вызовом: «Заговорила, роща золотая!» Вошедшая на этом моменте Ирина Л. с трудом сдерживала смех, мы хохотали всем своим литературным классом вместе с рыжим.
У нас была нежная, как цветок, ботаничка, подрабатывавшая в теплице; сильная и резкая математичка, ходившая всегда в белых сапогах; физичка, о которой говорили, что она на фигурных коньках выносит мусор; эрудированная историчка, завалившая всех претендентов на золотые медали четверками по обществознанию, потому что даже она, по ее словам, не до конца понимала смысл материалов XXVII съезда КПСС. Да и все остальные были замечательные! Наша учительница начальных классов, которую мальчики на встрече выпускников называли уже просто Таня, на уроках рисования и труда тайно ставила нам новые, только что купленные пластинки Пугачевой и Леонтьева, вызывая в нас бесконечное доверие.
У учителей в прошлом обязательно должны быть хорошие учителя, иначе никто не захочет идти в профессию! И случайных людей в педагогике не бывает — совсем не та профессия, чтобы ринуться туда без убеждения и яростного желания сделать мир лучше.
Если бы вы знали, как стремятся выпускники нашего колледжа остаться в нем преподавать! Отличники, конечно, больше стремятся. Кстати, из наших старых педагогов почти все медалисты и краснодипломники. Но троечники дольше остаются в профессии и объясняют материал доступнее.
Как меняются дети, а также их родители
...Истории услышать не хотите ли?
Год 1992-й. Шестнадцатилетний юноша на уроке литературы выходит в туалет, возвращается без кожаной куртки (которой неимоверно гордился, поэтому не снимал даже в майскую жару) и со сколотым зубом. Охранников тогда еще в техникуме не было, видеокамер тоже; ключница баба Маша, ветеран Великой Отечественной войны, дремлет в подсобке. И вообще — суббота, последняя пара, никого из администрации уже нет. Несколько парней из группы решают догнать обидчиков товарища, чтобы вернуть ему куртку. Я отпускаю не раздумывая. Возвращаются грустные: догнали около гаражей, но ребята серьезные оказались, наши не справились. Досадую, что не побежала с ними — задавила бы интеллектом. Всем жалко куртку больше, чем зуб. Продолжаем урок.
Год 2022-й. Утром звонит разъяренная мама второкурсника, угрожает полицией, министерством образования и репортерами. Вчера в колледже ее сыну порвали рубашку — в драке перед занятием по программированию. Требует наказать обидчика. Приглашаю приехать в колледж, разобраться. Бросаю министерские отчеты, иду в группу вместе с классным руководителем. Да, конфликт, да, была драка. Все видели. Вызываю маму обидчика, которая требует предоставить запись камер видеонаблюдения, свидетельствующую, что ее сын порвал одногруппнику рубашку. Сижу час с охранниками — находим и записываем на флешку момент драки. В кабинете заместителя директора по воспитательной работе места совсем немного: юноши, каждый со своей мамой, сидят друг напротив друга. Дети — на самом деле высоченные недоросли — виновато молчат, а мамы ругаются на чем свет стоит. В какой-то момент одна дергает другую за рукав, показывая, как была порвана рубашка. И тут начинается драка. Дети в ужасе, просто окаменели. Я стараюсь вытолкнуть разъяренных женщин в коридор под видеокамеру, всерьез опасаясь удара в глаз. Успокоились немного, требуют собрать свидетельские показания, так как камера без звука и непонятно, кто из детей что говорил в момент конфликта. Классный руководитель просит всех в группе написать объяснительные записки по поводу инцидента. Все пишут примерно одинаково: оба хороши, нет правого. Мамы, начиная конструктивно мыслить, настаивают на разведении детей по разным группам во избежание дальнейших ссор. Соглашаюсь, рекомендую поработать с психологом колледжа. На следующее утро приходят оба парня, просят никого из них не переводить в другую группу. Говорят, что вчера еще помирились, когда мам около моего кабинета ждали. Хочется смеяться, но нельзя — воспитательный процесс. Прошу написать заявления о том, что хотят остаться в своей группе, обещают не конфликтовать, и настаиваю на ходатайствах матерей в поддержку заявлений. Все заканчивается хорошо.
Вот так дети за эти тридцать лет постепенно стали другими, меняясь вместе и с родителями, и с нами — педагогами, и со всем миром; не лучше, не хуже стали — просто другие.
Мальчики, девочки...
Прежде они через двадцать минут после начала занятия начинали болтать друг с другом, сейчас — утыкаются в телефоны (как, собственно, и преподаватели на педсоветах). Раньше неприличные слова про учителей и одногруппников писали на партах, теперь то же самое делают в соцсетях, придумывают разные мемы, постят видео, провоцируя конфликты и создавая неловкие ситуации. Раньше ребята сверяли все, что скажет учитель, с опытом своих друзей во дворе, сегодня — с информацией от ведущих блогеров. Раньше мы переживали из-за причастности наших детей к субкультурам готов, эмо и особенно скинхедов, сейчас все еще на повестке «Синий кит» и совсем непонятно, что делать с ребячьими поисками половой идентификации.
...Красивый юноша Ян: длинные черные волосы, стройный, модный, учится на дизайнера. Приходит с накрашенными синими ногтями, демонстративно подает мне свою практическую и пристально смотрит мне в лицо. «Красивый лак», — говорю бесстрастно и иду дальше между парт, собирая работы. На следующей неделе Ян приходит с накрашенными глазами и так же ждет реакции. На языке вертится слово «перебор», но страшно ошибиться и что-то — возможно, важное — испортить. Вспоминаю в этот момент один из первых больших концертов Вячеслава Бутусова в 1987 году — в свердловском Дворце молодежи, куда билеты раздавали через комсомольские организации. Семьдесят процентов зала — комсомольцы; они, оскорбленные внешним видом накрашенного по западному образцу Бутусова, в кулуарах долго и громко недоумевали... После пар иду к классному руководителю. Выясняется, что мальчик живет с папой. Мама два года назад уехала в Америку искать свою судьбу; папа, занятый личной жизнью, оплачивает учебу сына. Прошу уговорить отца пообщаться с психологом: ясно, что Ян прежде всего привлекает внимание папы. Не получается: отцу не до этого, да и сын хорошо же учится — что еще вам всем надо?
Ян хорошо сдал мой экзамен в зимнюю сессию, я забыла о нем и не видела больше месяца. И тут происходит нечто из ряда вон! Прибегает заведующая отделением: Ян в коротеньком платье и сетчатых колготках дефилирует по главному холлу колледжа, шокируя всех. Прибегаю в холл, не осознавая еще, кого надо спасать: Яна или публику вокруг. Но никого уже нет. Охранник говорит, что мальчика вывел руководитель нашего патриотического кружка. Довел за шкирку до автобусной остановки и отправил домой. Звоним папе. Тот вроде осознает серьезность ситуации. Но в итоге он, оказывается, просто вызвал врачей и отправил сына в психушку, забрав документы из колледжа. Боль моя...
Другая история заканчивается хорошо, но я, думаю, по-настоящему не доросла до ее понимания. Милая умная девочка всегда тусуется с мальчиками и просит, чтобы ее называли Леша, потому что по сути она чувствует себя юношей. Очень хорошо учится, в коллективе ее уважают, из полной семьи. Иногородняя, постоянно где-то подрабатывает вечерами. На третьем курсе нашим ребятам исполняется всем по восемнадцать. После каникул девочка, заселяясь в общежитие, требует мужскую комнату. Говорит, что уже сделала операцию по смене пола. Во всех непонятных для меня ситуациях поступаю, следуя формальным правилам: будут документы с мужским именем — заселим в мужскую комнату. Через месяц документы готовы, Алексей переселен к мальчикам. Полколледжа, наверное, знали об этой истории и, что удивительно, на эту тему я не слышала ни сплетен, ни осуждающих слов. Даже преподаватели в этой ситуации тихо задумались и не высказывались.
Вот и в каком учебнике по педагогике есть технологии воспитания в таких ситуациях?
Кстати, педагоги тоже не всегда знают, как лучше поступить в отношении собственных детей.
Вспоминаю, как моя дочь попросила перевести ее в другую школу. Сказала, что ее обзывают в классе лохушкой. На родительских собраниях пожилая учительница в целях педагогического образования родителей очень хвалила одну девочку и домашнюю систему ее воспитания. Выступила перед нами мама этой девочки, рассказала: у них в семье все оплачивается. Получила пятерку — держи денежку, мусор вынесла, прибрала в квартире — еще заработала и тому подобное. Очень хотелось спросить эту маму, какие у нее расценки во взаимоотношениях с папой. Сдержалась. Но поняла, что дочь нужно точно переводить.
И жалею сейчас, что не устроила скандал в этой школе и не пообщалась с родителями этих крутых восьмилетних девчушек. Своих детей обязательно надо защищать! И на самом деле хорошо, что родители сейчас въедливые. Когда дети чувствуют поддержку, они увереннее идут по жизни. Быстро меняющейся жизни.
Подростки, как и каждый человек, хотят безусловного принятия себя другими, особенно родителями, и много-много-много любви. А проблемы у них не детские вовсе.
И как частенько говорила на педсоветах умница директор нашего колледжа, других детей у нас не будет.
Современные дети — это не проблема педагогики! Это ее наивысший смысл!
Учителя «с затеями» и «без затей»
Знаете, как бывает с начинающими педагогами: готовишься полночи к занятию и выдаешь все, что запланировал, задолго до звонка. И самый простой вариант в такой ситуации — дать выполнять практическую работу или контрольную внеплановую. Потом полночи проверять — наставить кучу двоек, после разрабатывать завтрашний урок... А назавтра опять то же самое, даже хуже — нужно еще на консультации двойки как-то исправлять. Дети ничего не понимают, но инстинктивно требуют справедливости. А по справедливости — необходимо менять подход, но молодой учитель этого пока не знает.
Бенчмаркинг1. Модное слово сегодня. Когда я после трех недель бессонных ночей и пропитанных самоуничижением дней пошла на урок к коллеге, это было не по осознанному желанию, а просто по требованию председателя цикловой методической комиссии гуманитарных дисциплин: раз в месяц необходимо было сдавать лист взаимопосещения. Выбрала педагога со стажем. В понедельник — иду.
Занятие по русскому языку. Педагог объявляет новую тему, но начинает с проверки домашнего задания. Материал сложнейший — суффиксы в причастиях, а упражнение большущее. Вижу, что ребята отвечают не по тетради, а по учебнику: не готовились — выходные. Уже по первому ответу становится ясно, что правило студент не усвоил. Преподаватель по полочкам раскладывает вызвавший затруднение пример, практически заново повторяя часть пройденного материала. И так почти двадцать раз, до конца занятия. Каждый явно что-то понял наконец, горд собой и других слушает с явным интересом. Домашнее задание — по той же самой теме. Ни одной оценки не поставлено, новый материал не пройден. В листке взаимопосещения пишу, как есть: несоблюдение плана урока и так далее и тому подобное. Учительница подписывает не глядя: такие мелочи ее не интересуют даже. Выхожу в шоке, с чувством какого-то благоговения — вот оно как! А что, так можно было?
К черту планы уроков! Если хочешь получить результат, то необходимо двигаться в том ритме, который чувствуешь здесь и сейчас. Не бывает одинаковых групп, да и все понедельники разные.
Для себя понимаю две вещи: первое — детям нравится быть умнее, чем они были до этого; всем нравится. Второе — не все, что по правилам и по науке, работает на деле.
Взаимопосещения, кстати, бесспорно необходимое дело, причем важно посещение не только лучших педагогов, а разных, худших тоже — тем более худших! Приходишь на урок к учителю и видишь все его «косяки»: где не замотивировал, где поторопился, где сам ответил за студента или непонятно объяснил (простите, я сама ничего не поняла!), потратил время не на то, обидел ребенка мимоходом... Очень поучительно, скажу вам!
И дети всегда нас учат, особенно дети. Понимая, что у меня проблемы с дисциплиной на занятиях, как-то на первом году работы запустила анкету для студентов, где был и такой вопрос: «Почему вы нарушаете дисциплину на уроке?» Один ответ из сотни словно открыл мне глаза: «Вы сами позволяете нам это». На этом месте, кажется, я поняла, что сама виновата во всем, что происходит на занятиях: задаю массу риторических вопросов, неверно рассчитываю время, много шучу... Главное, я осознала, что только сама ответственна за все происходящее. Сейчас я понимаю, что это значит — руководить процессом. Безусловно, преподаватель просто обязан быть руководителем, это и есть его работа.
Еще очень хорошо помню одно повлиявшее на меня в начале профессионального пути родительское собрание. Моя группа училась уже на четвертом курсе. К слову сказать, кураторство в колледже предполагает ответственность педагога за три группы. Получается, что у меня есть первокурсники, которые отнимают почти все время, второкурсники, зачахшие на сложных спецпредметах, и старшенькие — выпускаются в этом году. Уроки в старшей группе уже не веду: ребята на переменах прибегают, еще ходим в театр и в походы. Но надо проводить плановое родительское собрание. Явка обязательна, а что говорить родителям, даже не знаю: процесс идет своим чередом, дети адекватные, сессию почти все сдали. С родителями «должников» отдельно уже встречались. Что делать?
Приглашаю на родительское собрание ведущего педагога по спецпредметам — стаж тридцать лет, бывший производственник, руководитель преддипломной практики и просто замечательная женщина. Студенты ее уважают безумно и страшно боятся. И тут я испытываю потрясение: она садится за стол и спокойно, по списку присутствующих, начинает рассказывать родителям про их детей. Примерно так: «Василий в этом семестре посещал плохо, но зато, хоть со второго раза, на права сдал; молодец, что не бросил, долгов — море, но разберемся; хорошо, что девочка у него постоянная появилась, замечательная девочка, тоже у меня учится, спуску ему не даст; Иван...» Родители слушают со слезами на глазах, некоторые понимают, что нечто важное и неожиданно-хорошее узнали о своих детях сегодня впервые... А я? Мне двадцать три года, я пока так не могу... и строчу ведомость успеваемости ребят первого курса.
Мы же все хотим, чтобы наш работодатель учитывал наши личные проблемы? Безусловно! А дети тоже люди, и, помимо учебы, перед ними весь мир. Велик тот учитель, который видит в ученике человека!
Меня порой, конечно, напрягали и даже пугали некоторые наши педагоги. То я вижу, как дети минут пять стоят, вытянувшись в струнку, рядочками между парт (дисциплину так нарабатывали), то слышу от учительницы литературы, что ей после рождения детей совсем читать некогда, уже три года как ничего не читала; то дети жалуются, что их тупыми назвал преподаватель на занятии... Но знаете, что вам скажу — эти мои коллеги тоже замечательные: первая литературный клуб после меня подхватила и детей не растеряла, вторая каждого ребенка берегла от отчисления, как своего собственного, за руку по консультациям водила; а третья такие проводила замечательные внеучебные мероприятия по специальности, что дети после уроков до ночи засиживались у нее в кабинете. Еще была у нас одна: по мне, так скучная, злая, классного руководства не брала... А потом кто-то из ребят мне сказал, что это его любимый учитель, потому что преподает предмет, не поучая и не нарушая личное пространство. Вот так! Другая моя коллега запоем читала биографии поэтов и писателей, транслировала каждый урок свои знания и впечатления, но выпускники ее больше помнят и благодарят за то, что она научила их... чистить обувь.
И я поняла: очень здорово, что мы такие разные все — ведь дети тоже все разные. А всем понравиться невозможно. И чем более мы разные, тем больше шансов у детей найти своего близкого взрослого и тоже реализоваться в жизни. Мы все — отражение разных сторон того большого мира, к вхождению в который мы и готовим наших детей. А у них не будет ни идеальных руководителей, ни идеальных коллег, ни идеальных подчиненных...
Позднее услышала по этому поводу фразу одного мудрого преподавателя-производственника: «Пусть на нас тренируются пока».
Идеального учителя не существует, каждый учитель уникален!
Педагогическое сообщество: метаморфозы
Вы когда-нибудь ели салат из одного репчатого лука? После моего первого педсовета в техникуме меня чуть ли не насильно увезли на трамвае полузнакомые отважные женщины из нашей цикловой комиссии в гости к председателю. Хозяйка предупредила, что на закуску есть только лук, но лука много — дочь из сада привезла. Не помню: выпивали ли, ели ли лук? Но свежесрезанные головки лежали рядком вдоль окна на газетах. Мы обсуждали книги, кино, спектакли, урожай на даче, рабочие программы и проблемы в техникуме. Так я познакомилась с коллегами и бесповоротно влюбилась в них. Я скучаю по ним. Все уже давно на пенсии, многие уже не в этом мире вообще. Думаю, половина моих высказываний и не моя вовсе, а им принадлежит.
Я поражалась преподавателям математики, которые читают больше, чем я, преподавателям физики, знающим назубок репертуар всех театров нашего города... Я была молода и неопытна, ко мне относились бережно и нежно. И я чувствовала себя своей среди своих.
Раз в неделю был методический день. О нет, друзья, это не выходной, как сейчас думают преподаватели. Это был замечательный день знакомства с коллегами из других техникумов. Каждую неделю мы, преподаватели русского языка и литературы, собирались где-то, чтобы посмотреть открытый урок, внеклассное мероприятие или обсудить какой-то вопрос. Ощущение собственной важности переполняло: мы совместно творили гуманитарное образование города.
Сама даже не помню, как и когда это закончилось. Наверное, тогда, когда мы с мужем закупали «быстрорастворимую» лапшу коробками и радовались колбасе, презентованной педколлективу нашим бывшим начальником по хозяйственной части, в то время уже успешным бизнесменом. Весьма душевный человек, кстати, был, пока проблемы с законом не возникли. Праздники нам устраивал с приглашением звезд. Но это другая история.
Все постепенно менялось. Мы долго привыкали к тому, что теперь оказываем «образовательные услуги» и родитель — «заказчик». Поначалу эти слова коробили слух, на педсоветах преподаватели бурно возмущались унизительной новой ролью: прежде мы старались Служить, именно так — с большой буквы. Коммерческих групп набирать стали все больше и больше: это деньги. И учить таких ребят надо, и специальность сложную давать, а двойки ставить и отчислять экономически невыгодно. И вступительные испытания исчезли, и училища, где можно было просто рабочую профессию получить, тоже почти все закрылись. Для бюджетных групп стали вводить дополнительные платные образовательные услуги. На педсоветах постоянно вставал главный вопрос: кто добился полной оплаты от родителей, а кто плохо поработал. Классные руководители поначалу стеснялись напоминать о деньгах, но в итоге смирились с этой обязанностью, а кто-то и отказался навсегда от классного руководства.
Администрация выискивала новые способы заработка в образовании. И непонятно было порой, как язык поворачивается озвучивать новые суммы и откуда берутся такие расчеты. Должность новая появилась — заместитель директора по развитию. Один из таких заместителей сдал на металлолом старое оборудование, которое преподаватели показывали студентам как раритет. Развитие!
Все грустнее и грустнее становились преподаватели. Ведь именно они, один на один оставаясь с группой, вынуждены были отвечать на все вопросы. И объяснять непростые вещи так, чтоб и корпоративная этика была соблюдена, и собственная совесть не замучила.
Прибавьте к этому бесконечно меняющиеся образовательные стандарты и требования к аттестации, ежегодное переписывание программ, ежемесячное заполнение индивидуальных отчетов, родительские собрания, еженедельные консультации и сдача долгов по предметам, посещение проживающих в общежитии, почти ежедневный контроль учебных групп, что под классным руководством, выдачу характеристик... Курсы повышения квалификации, семинары, конференции, ВПР2, всероссийские диктанты, форумы, конкурсы... На переменах каждый день то заседания, то совещания, то двоечники, то акции в холле. А еще дома репетиторство ждет.
Кто-нибудь сейчас обязательно вспомнит: зато отпуск два месяца. Но, поверьте, я не знаю ни одного учителя, кроме педагогов-пенсионеров, который в отпуске бы не подрабатывал. Мои знакомые учителя торгуют овощами в ларьке, работают в загородных лагерях, организуют поездки для групп школьников и тому подобное.
Все загружены по уши, измотаны до предела. У меня в воспитательном отделе девочки и мальчики — то есть педагоги мои молодые, — наверное, никогда и семью не создадут. Нет времени у них на себя! Берегу их как могу, вместе с ними все делаю — до ночи, если надо. Все равно не успеваем.
Еще важно отрабатывать заявленные гранты, потому что это субсидии, на которые можно материальную базу обновлять хоть чуть-чуть. А потом приплывают «сверху» новые и новые задачи. Обязательные к выполнению. Такое ощущение, что все ведомства и организации города свои планы реализуют за счет нас, преподавателей, и наших студентов. Мы им отчет, а они свой великий отчет составляют — молодцы. Министерство образования десятки писем ежедневно шлет, и что ни письмо, то требование — помимо дела — тысячу бумажек написать, ссылки на сайт и социальные сети указать, фото и видео прикрепить к отчету. И постоянно чувствуешь себя двоечницей. Когда, к какому числу, нужно отчитаться? Ответ: вчера. Так говорят все в нашем колледже сейчас.
Утвердили все программы по воспитанию на каждую специальность, согласовали со студенческим советом, родительским комитетом, на сайте разместили. А ничего, что любое дополнение в программу должно проходить тот же самый путь? И любой родитель вправе задать вопрос: на каком основании несовершеннолетнего ребенка привлекли к мероприятию без моего ведома? Белиберда получается, однако.
Никто не хочет плохо работать. Но чтобы хорошо отчитаться, важно правильно и вовремя писать бумажки и количественные показатели указывать нужные. Иначе при проверке (а они почему-то никогда не заканчиваются) в сотни раз больше придется времени потратить. И задаешься вопросом: для чего вся эта писанина, когда не остается сил со студентами поговорить?
Студенты тоже перегружены. Дисциплин за тридцать лет стало в три раза больше. Многие тратят на дорогу до колледжа час-полтора, ходят по вечерам на тренировки или в кружки, кто-то подрабатывает курьером. Когда наставники-старшекурсники приходят к первокурсникам поделиться опытом, то говорят открытым текстом: на четыре года можете забыть про личную жизнь.
И не хотят уже ребята ни дискотек по вечерам, ни дней именинника, ни в театры, ни в кино. Это раньше я покупала билеты в Оперный сразу на всю группу и потом пару невостребованных друзьям продавала. Сегодня — сначала деньги соберешь с пяти человек, потом двое из них скажут, что не смогут пойти. А трое, что пошли, домашнее задание не выполнят и просят меня предупредить об этом преподавателей. Вот такой культпоход.
Возможностей для самореализации, для хороших дел — тьма тьмущая. Но все больше мы делаем наспех, без глубинного смысла, без души. И остается только усталость. И листки взаимопосещения теперь нужны только перед аттестацией. Получается, раз в пять лет к тебе приходит на занятие целая толпа серьезных коллег; дети всё знают — пробный урок был накануне. Не идеально, конечно, но на первую категорию хватит, и так работать некому.
У нас нехватка педагогических кадров с каждым сентябрем все более ощутима. И ничего, что у наших будущих программистов на выпускном курсе каждый день физкультура — замены занятий, нет нужного «предметника». Смеются ребята, ругаются родители, ищем преподавателя.
Не модно нынче быть учителем. Не идут умные, активные и амбициозные в учителя — либо задерживаются ненадолго. Средняя зарплата учителя в нашем городе за 2023 год — 30 363 рубля, а продавца-кассира — 37 416 рублей. Это нормально? Честь, конечно, дороже денег, но как эту честь-то почувствовать, когда собственное руководство устанавливает диктат, манипулирует нами в непонятных целях и ценит безропотных. Говорит, незаменимых работников нет. Не нравится — увольняйся. «Я устал бороться», — сказал мне один замечательный педагог, написав заявление об уходе.
Не должны учителя быть вымотанными, безмолвными, вечно недовольными, не уважающими сами себя. Ребята это считывают мгновенно, и нет доверия такому человеку.
А профессия-то лучшая! И трудиться хочется по призванию и с радостью. И с гордостью говорить: «Я — учитель».
1 Бенчмаркинг — способ оптимизации: сопоставительный анализ на основе эталонных показателей.
2 ВПР — всероссийские проверочные работы.