Вы здесь

Аарыма. Превратности волчьей судьбы

1

Глава первая

Гибель волчонка

Настали чудесные долгожданные деньки, знойная маковка короткого лета, когда луга и алаасы2 Срединной земли покрылись зеленым ковром шелковистой травы, пестро изукрашенным яркими цветами. Когда в такие дни окунаешься в прохладу скромной березовой рощицы, то легкое дуновение ветерка и трепет изумрудных листьев вливают в душу умиротворение и словно настраивают на новую жизнь. Кажется, что все кругом дышит любовью и нежностью.

Сегодня выдался особенно жаркий день. Каждое существо норовило спрятаться в вожделенную тень, и лишь неутомимые оводы беспрестанно жужжали меж цветов и трав. Однако Аарыма3 покинул окрестности благословенного родного алааса и пустился в неблизкий путь. Тому была веская причина: Кылбара4, молодая подруга матерого волка, кормила первый в ее жизни выводок из четверых почти непрерывно сосущих материнское молоко мохнатых щенят. Волчице нужно было хорошо питаться, иначе она слишком отощает и ей будет трудно пережить предстоящую суровую зиму. Потому новоявленный глава волчьего семейства не ждал спасительной ночной прохлады, а вышел на промысел, чтобы поскорее добыть свежего мяса. Была у него и другая важная причина. Волчье семейство решило переселиться в верховья одного из бесчисленных притоков длинной извилистой Большой речки. Аарыма был уверен, что там, на обильно заросших тальником берегах, волчатам будет безопаснее и вольготнее. Щенки, да и он сам с Кылбарой, быстрее нагуляют необходимый жир, и у них вовремя загустеет необходимый в холода подшерсток. И конечно, всегда лучше заранее изучить окрестности, чтобы выбрать удобные для волчьей пары с щенками места лежки в защищенных со всех сторон местах.

Кылбара с выводком неугомонных волчат неотступно и осторожно следовала за Аарымой. Волчица держалась на почтительном расстоянии, но по едва приметным следам и запахам главы семейства чувствовала, есть опасность для щенят или нет.

Огромный волк бесшумной тенью будто плыл по-над землей, мелькая сквозь разлапистые ветви густого вечнозеленого ельника, служившего серым хищникам надежной защитой и зимой, и летом. Скоро Матерого можно было видеть уже меж стволов громадных лиственниц, выделявшихся среди остальных деревьев особой статью и величием. Аарыма бежал тихой трусцой по мягкой, густо заросшей мхом земле, где то тут, то там виднелись полянки еще не созревшей брусники. От его зоркого взгляда и чуткого слуха ничего не ускользало. Время от времени вспугнутые им шустрые белочки в летних буро-красных или рыжих шубках стремительно взбирались на верхушки деревьев, откуда, навострив ушки, с любопытством рассматривали нежданного гостя.

Осмотр близких и дальних владений Аарыма начал с охотничьих угодий, расположенных к западу от укромного логова, где они до этих пор обитали с молодой волчицей. По пути возле густых березняков волк приметил немало просторных лужаек с хорошим травостоем, где, судя по следам, постоянно паслись и отдыхали косули. Затем проведал залитые солнцем лесные прогалины, глубокие распадки со струящимися чистыми водами, алаасы с круглыми, как блюдце, озерами и подумал: это, пожалуй, прекрасные места, чтобы привести сюда пока неуклюжих смешных волчат для натаскивания на добычу, когда они еще чуть-чуть подрастут.

Аарыма, которого течение жизни вынесло на новую стремнину, продолжал бежать легкой трусцой по зеленым пологим возвышенностям, размышляя о превратностях волчьей судьбы. Незаметно для себя он перемахнул серединные холмы и большие увалы с высоченными стройными лиственницами и оказался невдалеке от заветной речки с густо заросшими тальником берегами. Вскоре он наткнулся на совсем свежие следы. Судя по ним, это была молодая лосиха-первородка с еще маленьким сеголетком — теленком нынешнего года, чей красновато-рыжий мех только начинал меняться на коричневый. Они направлялись прямиком к лесному озерцу, расположенному на сопке в бывшем горельнике. Хищник, почуяв добычу, весь подобрался и немедленно устремился вслед за явно спешившими лесными скороходами. Иногда Аарыма останавливался, внимательно принюхивался, потом вновь пускался в погоню. Видимо, жара и многочисленные слепни, докучавшие сохатым, заставили тех ринуться напролом к спасительной прохладе лесного водоема. В такие минуты, конечно, любой может потерять бдительность, даже лосиха-мать. Теперь все зависело от серого охотника — как он сможет распорядиться неожиданным подарком Баай Барыылаах Байаная5. Если удача от него не отвернется, то волчье семейство уже сегодня вдоволь полакомится вкуснейшими нежными потрохами и еще теплой кровью.

Матерый волк, скользивший бесшумной тенью меж деревьев, внезапно остановился. Он точно знал, где находится затерянное на таежной сопке озеро, и потому решил не подходить слишком близко к тем, кого преследовал. «Лучше дождаться здесь своих», — пронеслось у него в голове, и он притаился за буреломом. Обуревавшие хищника охотничий азарт и нетерпение заставляли его время от времени приподниматься и вглядываться в сторону, где находилась предполагаемая добыча. Быть осторожным не мешало. Скоро лосиха избавится от докучливых слепней, уймется нестерпимый зуд от укусов бесчисленных мелких кровопийц, и к ней вернется прежняя бдительность. Аарыма опасался, что тогда большие и чуткие уши лосихи-матери смогут уловить любой посторонний звук. А вот пугающие запахи она, скорее всего, почувствует позже: буйствующая вокруг зелень источала сильный, все перебивающий аромат. Это, конечно, поможет волкам немного выиграть расстояние, подойти для нападения чуть ближе. К тому же волк затаился на подветренной стороне.

Кылбара, шедшая по следам Аарымы, сразу определила момент, когда началась охота. Волчица прибавила ход и уже вскоре вместе с четырьмя щенятами была рядом с поджидавшим их отцом семейства. Пара устроила щенят под толстым стволом упавшей лиственницы. За вожака выводка родители оставили волчонка, который при появлении на свет первым скатился на устланную мягким мхом землю, а сами, прячась за большими деревьями и густым ивняком, направились в сторону пока ничего не подозревавшей лосихи с теленком. Старший волчонок пошел в отца: по сравнению с другими щенятами у него и лапы побольше, да и в целом он крупнее остальных. Он обладал всеми задатками настоящего вожака. Уже сейчас он задавал хорошую трепку чересчур расшалившимся младшим волчатам, и те его слушались, поскольку у них в крови было: каждый в стае должен знать свое место. Вот поэтому родители не в первый раз оставили малышей под его присмотром. Второй волчонок больше походил на мать, у него были такие же рыжевато-желтые подпалины на брюшке и на скулах. Он побаивался старшего брата, поскольку ему, как самому шустрому и зачинщику всей щенячьей кутерьмы, доставалось от того больше всех.

Волчата, еще ни разу не участвовавшие в большой охоте, превратились в глаза и уши. Они с нетерпением прислушивались к каждому шороху, чтоб уловить звуки охоты матерых таежных следопытов.

Аарыма и Кылбара подкрались к лесному озеру.

Вырвавшиеся на открытое пространство потоки воздуха, будто освободившись от мешающих вольному движению объятий могучих лиственниц и непроходимых кустарников, сплелись в легкий ветерок иоставляя на водной глади мерцающую солнечную рябь, затеяли веселый танец-хоровод. Молодая лосиха-мать находилась посередине озера. Прижав большие подвижные уши, она с наслаждением окуналась в чистую прохладную воду, шумно и с удовольствием фыркала длинным, с горбинкой носом. После каждого появления из-под воды она, чтобы поскорее избавиться от надоевших слепней и мошкары, встряхивалась всем коротким сильным туловищем, и тогда мириады капель разлетались во все стороны и вокруг купающейся лосихи возникала яркая радуга. Лосенок на длинных тоненьких ножках радостно резвился ближе к берегу. Чувствовалось, что до воды мать с теленком добрались недавно и еще не успели остудиться и вдоволь насладиться купанием.

Хищники переглянулись. Понимавшая вожака с полувзгляда волчица попятилась и скрылась в лесной чаще. Аарыма подкрался к берегу еще ближе и затаился так, что волка можно было заметить, лишь почти наступив на него. Легкий ветерок по-прежнему обдувал хищника со стороны озера, так что плескавшиеся в воде сохатые никак не могли учуять его. А вот запах живой плоти вперемешку с запахом мокрой шерсти так раздражающе щекотал ноздри матерого волка, что тот изошел слюной. По его расчетам, Кылбара уже скоро должна была оказаться на противоположной стороне озера. Лосиха, как бы ни окуналась в воду и ни фыркала, непременно почувствует запах хищницы. И тогда мать инстинктивно бросится к лосенку и они, скорее всего, рванут напрямик в спасительную тайгу. Но сначала им предстоит преодолеть участок с высоким кочкарником, и именно в этот момент Аарыма не должен упустить свой шанс.

Вскоре не в меру расшумевшаяся и потерявшая на время бдительность лосиха-мать замерла. Ее большие уши насторожились, мягкие влажные ноздри широко раздулись. Видимо, она учуяла запах волчицы-загонщицы. Еще мгновение, и она, вздымая брызги воды, помчалась к лосенку. Как только лосиха достигла заросшего травой мелководья, теленок пристроился к ней сбоку, и они вместе выбежали на берег.

Все получилось по расчету Аарымы. Едва сохатые достигли высокого кочкарника, который мешал развить большую скорость, притаившийся на их пути серый охотник рванул с места. Всего лишь пара огромных прыжков, и матерый волк с ходу вонзил клыки в горло лосихи. Но Аарыма не сумел сразу прокусить толстую шкуру, и лосиха-мать начала резко мотать головой. Она, хоть и была молода, обладала мощью, несравнимой с волчьей. Удачный резкий взмах головой мог размазать вцепившегося в шею хищника о кочку, а если бы лосиха сумела добраться до деревьев, то первый же удар об ствол могучей лиственницы стал бы для волка гибельным. Передними лапами серый беспомощно хватался за мокрую шкуру сохатого, а задние почти при каждом взмахе лосиной головы теряли опору и попросту болтались в воздухе. Несколько раз Аарыму так сильно приложили к здоровенным кочкам, что у него помутнело в глазах и он чуть не потерял сознание. Волк не разжимал клыки, иначе, он это прекрасно понимал, охота закончится ничем. Но так долго продолжаться не могло.

В решающий миг — как только успела! — появилась Кылбара. Стремительный выпад — и острые, как бритва, клыки волчицы подрезали подколенные мышцы и сухожилия задней ноги жертвы. Захромавшая лосиха-мать допустила роковую ошибку. Она, все еще пытаясь скинуть вцепившегося ей в горло волка, замедлила ход и оглянулась, ища взглядом чуть отставшего во время яростной схватки лосенка. Этого было достаточно, чтобы Аарыма нащупал под лапами твердую опору, и он в мгновение ока с новой силой клацнул зубами. В этот раз, несмотря на плотную и грубую шерсть на горле, волку удалось прокусить его. Матерый, почувствовав солоноватый вкус крови, резко рванул клыками. Из артерии брызнула кровь. Дело было сделано. Аарыма, чтобы не попасть под убийственные выпады заостренных копыт, резко отскочил в сторону. Кровь била струей из смертельной раны, но лосиха все же нашла в себе силы прикрыть собою лосенка, и они углубились в лес — как раз в том направлении, где волчья пара оставила щенят.

Аарыма, тяжело дыша, стоял и отфыркивался от набившейся в пасть лосиной шерсти. Кылбара была рядом. И тут они поняли, куда направились сохатые! Волки пустились вслед за раненой лосихой и лосенком. Догнали их, когда жертвы уже дошли до упавшей лиственницы, где притаились волчата. Потерявшая много крови лосиха-мать бессильно прислонилась к растущему рядом с буреломом дереву. В этот момент самый шустрый и любопытный из щенят опять не послушался старшего брата, выбежал навстречу лосенку и тут же попал под смертельные удары его заостренных копыт. Раздался жалобный визг волчонка. Гигантский прыжок — и матерый волк опрокинул лосенка. Тот еще не успел упасть на землю, как клыки Аарымы разорвали ему горло. И во второй раз за этот день во все стороны брызнула кровь. Лосенок попытался было встать, но тут же завалился на землю иподергав немного тоненькими длинными ножками, затих. Прислонившаяся к дереву лосиха-мать едва стояла на ногах. Она не могла видеть, как все произошло, но услышала последний хрип детеныша, и силы покинули ее окончательно. Огромное животное, ломая сучья и подминая кусты, с шумом рухнуло, как подкошенное.

Наступила звенящая тишина...

По телу затоптанного насмерть волчонка пробежала судорога. Кылбара, которая только что неистовствовала в пылу охоты, понимала, что щенка уже не вернуть, но все прижималась к нему и продолжала слизывать выступившие на крохотном тельце капли крови. Вскоре она встала иосторожно схватив за загривок безжизненного волчонка, ушла в чащу леса.

Два самых маленьких щенка хотели было последовать за матерью, но Аарыма чуть оскалил зубы, и они послушно остановились. Волк полоснул зубами подбрюшье лосихи, и из распоротого живота на траву хлынули внутренности. Затем он ловко вытянул из дрожавшей, как холодец, массы покрытую жировой сеткой толстую кишку и ткнул щенят в исходящий паром деликатес. Волчата, еще никогда не пробовавшие столь жирной вкусной еды, с удовольствием начали разрывать крохотными зубками нежную плоть. Сидевший до этого молча старший щенок встал и присоединился к ним. Сегодня все происходило тихо. Никакой радостной волчьей песни, когда многоголосое эхо разносит над деревьями весть об удачной охоте, не было. Матерый лишь для приличия и соблюдения законов тайги издал короткий вой.

Кылбара появилась, когда семейство уже наелось до отвала и отдыхало в тени деревьев. Аарыма знал, что она схоронила убитого волчонка, но почему-то не встал и не подошел к ней...

Три дня и три ночи над лесистой возвышенностью, где под торчащими корнями сваленной бурей могучей лиственницы появился холмик из веток и мха, раздавался проникающий до самых глубин живого сердца волчий плач. Щенята, потрясенные случившимся, навсегда запомнили неумолимый закон волчьей стаи: малейшее неповиновение вожаку может привести к трагическому исходу. И еще они поняли, что любое существо, маленькое или большое, будет биться за жизнь до конца.

Охота на косуль

Пышный наряд земли увял, и природа стыдливо прикрылась тонким выцветшим одеялом еще только подступившей осени. В умиротворяющей тишине густая отава, напоминая о жарких летних деньках, украсила живописным зеленым ковром луга и прогалины. От нее старался не отстать и растущий на буреломах полевой хвощ, чья вызывающе яркая зелень бросалась в глаза. Но все-таки осень постепенно брала свое: тихие перелески и густая тайга, будто соревнуясь друг с другом, начали менять зеленое убранство на желтое. Березы, ивы и осины замерли в ожидании какого-то неведомого сигнала, по которому они враз осыплют землю золотым дождем опадающих листьев. А пока только редкие листики с темными, будто вены, прожилками срывались спросонья с веток раньше времени иудивленно качаясь в почти безветренном прозрачном воздухе, медленно уплывали куда-то вдаль...

Опустились сумерки. Для небольшой стаи во главе с Аарымой наступило время охоты. Волки собрались караулить пугливых косуль, хоронившихся днем в лесной чащобе и выходивших пастись на небольшие поляны и алаасы с сочной травой только с наступлением темноты. Сегодня путь волков лежал к вытянутому с севера на юг большому алаасу, где раньше вольготно паслись многочисленные стада коров и табуны лошадей. Выстроенная некогда система каналов пришла в запустение, и вода, перелившаяся через заброшенные запруды, затопила большую часть алааса. Теперь в безоблачный день невозможно было разглядеть дальний берег из-за ярких солнечных бликов на зеркальной глади.

Волки прошли сначала по короткой южной стороне алааса с вклинившимся лиственничным мысом и старым заброшенным ётёхом6, где с западной стороны виднелся желтый островок березок, которые к прежнему ложу озера росли ближе остальных деревьев. Затем хвостатые лесные охотники, так же прикрываясь ивняком и густыми кустарниками, осторожно потрусили по западному косогору алааса.

К вечеру небо заволокло низкими облаками, предвещающими перемену погоды. Совсем стемнело. Время от времени сквозь прорехи небесного покрова на землю проливалось потоком лунное сияние. Потом вновь наступала кромешная тьма. Нонесмотря на постоянное движение ночных облаков и чередование тьмы и света, в алаасе было тихо и безветренно.

Волки, чутко принюхиваясь, продолжали круговой обход алааса. Они передвигались бесшумно, будто тени облаков в те редкие минуты, когда выглядывала луна. Вдруг шедший чуть впереди остальных вожак, ступавший осторожно, чтобы не хрустнула даже успевшая засохнуть листва, замер. Появившееся в прогалине меж облаков ночное светило лишь на миг озарило землю, но этого было достаточно, чтобы Аарыма успел заметить возле березового островка косуль. Их глаза, будто упавшие с небес на землю звездочки, предательски сверкнули фосфоресцирующим светом.

Матерый хищник тотчас укрылся в лесу. Почувствовавшие азарт волки нетерпеливо сгрудились возле вожака. Наступили минуты наивысшего напряжения, когда предвкушение действа будоражит кровь, заставляет учащенно биться сердце и гонит вперед. Опытные Аарыма и Кылбара знали, что самым главным в предстоящей скоротечной охоте является холодный расчет и умение выждать подходящий момент. Волчата их первого помета были совсем еще юны, но лобастый первенец-крепыш уже обладал всеми задатками прекрасного охотника и будущего лидера. Он с рождения был рассудительным, и потому родители нарекли его Джосун7. Неудивительно, что Аарыма и Кылбара взяли его с собой, а двух младших определили загонщиками.

Охота началась!

Хорошо обученные волчата выбрали правильную позицию. Они зашли к ничего не подозревающим пасущимся жертвам со стороны озера. Застигнутые врасплох косули, не ждавшие хищников именно отсюда, бросились врассыпную. Большинство, как и предполагал Аарыма, помчалось, полетело сквозь березовую рощицу, через поляны прямиком к лесной чаще. Матерый опытный волк прекрасно знал, что как только изящные косули с длинными, красиво изогнутыми шеями достигнут деревьев, то они тут же растворятся в ночном лесу. И попробуй сыщи их там! Они так запутают следы, что в кромешной темноте у серых охотников почти не будет шансов отыскать их. Потому волки и устроили засаду у открытого, хорошо просматриваемого участка, расположенного между островком березок и глухой стеной тайги на краю алааса. Расчет мудрого вожака оказался верен: вскоре послышался топоток маленьких копыт по скошенной стерне, и в лунном свете показалась косуля, выбежавшая прямо на Аарыму. И тут же луна, будто ей стало стыдно за то, что предательски осветила пытавшееся скрыться нежное создание, поспешила спрятаться за темные облака. На земле опять воцарилась мгла. Но вожака было уже не остановить. Он почти наугад схватил за заднюю ногу пролетавшую над ним в высоком прыжке косулю, а затем одним движением мощных челюстей перекусил тонкий хребет жертвы.

Кылбара также удачно поохотилась и дала Джосуну возможность добить подранка. Молодой охотник весьма ловко прекратил агонию жертвы. Остальные косули сумели прорваться к спасительным чащобам.

Наступило затишье. Лишь в березовом островке на краю алааса оставшиеся ни с чем младшие волчата гоняли взад и вперед одинокую косулю. Пока старшие члены стаи ждали, чем это закончится, ночную тишину неожиданно нарушил взревевший двигатель трактора. Этот звук был очень хорошо знаком Аарыме по временам его соседства с двуногим, который, как теперь казалось волку, существовал в какой-то совсем другой его жизни...

Работники только что управились с изгородью вокруг уложенного ими стога сена инесмотря на глубокую ночь, возвращались домой. Они уже с вечера почувствовали, что погода скоро переменится. Колесный трактор с людьми в прицепе аккуратно ехал по укатанной полевой дороге вдоль темной стены леса. Он не пытался спрямить путь, а послушно следовал всем плавным изгибам, спускам и подъемам. Свет фар то исчезал, то появлялся вновь, будто мелькавшая меж облаков луна с вечными спутниками — звездами. Вскоре, когда фары выхватили из темноты поляну меж темным лиственничным лесом и березовой рощицей, люди из прицепа заметили трех волков, которые пересекали дорогу. Первым шел громадный волк, легко несший в зубах взрослую косулю, а за ним следовали звери поменьше, видимо, еще волчата. Они спокойно, без видимой суеты дошли до леса и скрылись в нем.

Сидевшие в прицепе люди молча проводили волков взглядом. А потом заговорили все разом.

— Нет, ну вы видели? Вот это волчище! Просто монстр какой-то!

— Да уж... И откуда он только взялся? Вроде бы летом его в наших краях не было...

— Матерый волчище. Никогда не думал, что бывают такие гиганты...

Возбужденные голоса мужчин, никак не ожидавших увидеть столь матерого волка в алаасе, где они провели все лето, постепенно удалились и стихли. Лишь еще какое-то время слышался шум трактора, но вскоре пропал и он.

А в это время Кылбара, на сердце которой еще не зарубцевалась рана от утери любимого непослушного щенка, затоптанного копытами лосенка, задала двум маленьким волчатам хорошую трепку. И было за что. Они так увлеклись охотой за одинокой косулей в березовой роще, что в пылу азарта даже не заметили шума дымодышащего четырехколесного со светящими глазами, едущего прямо в их сторону. Вот и пришлось Аарыме в спешном порядке отправиться за ними в рощу, а затем мелькать с волчатами перед двуногими. По пути опытный вожак успел перехватить и завалить убежавшую от незадачливых волчат косулю. Люди заметили их, когда они как раз возвращались к поджидавшим их матери семейства и Джосуну.

Волчица-мать представила себе, что могло произойти, если бы вожак не успел за волчатами, и ей стало жутко. Ей привиделась страшная картина: вот выскакивают из прицепной тележки двуногие с огнедышащими железными палками и расстреливают волчат, а те, захлебываясь кровью, катятся кубарем и замирают на земле. И ей стало жутко. Оттого она и задала хорошую трепку провинившимся отпрыскам. Волчата хорошо усвоили новый материнский урок: надо ухо всегда держать востро. Нельзя легкомысленно подвергать смертельному риску свою жизнь и жизнь других членов стаи.

Поневоле выдавший двуногим свое присутствие, Аарыма решил, что ему с еще не подросшими волчатами ссориться с местными жителями совсем ни к чему. У него уже был горький опыт. Хотел волк этого или нет, но отныне все коневоды и охотники, до которых мгновенно дойдет слух о его существовании, дружно ополчатся на огромного зверя. Так что ему вместе со стаей следует убраться отсюда подобру-поздорову. И как можно дальше, в другие богатые живностью места. Лучше уйти к верховьям двух притоков Большой реки, ближе к тем местам, где он впервые встретил молодую Кылбару.

Аарыма жив!

Отшумели осенние порывистые ветра, срывавшие с лесного покрова тайги золотые листья и устилавшие землю мягкой хвоей. По ночам ветви деревьев начали покрываться нежной серебряной вязью. Но стряхнувшая пышную позолоту тайга недолго выглядела сиротливо голой и черной. Накануне больших холодов она с несказанной радостью примерила новый роскошный белоснежный наряд. В это время притихшие таежные возвышенности с пологими склонами бывают особенно притягательны: воздух прозрачен и чист, все кругом дышит умиротворяющим покоем. Сначала кажется, что накануне наступающих холодов величественное белое безмолвие нарушают лишь редкие птичьи трели да хлопотунья белка, запасающаяся на зиму шишками и другой необходимой снедью. Но несколько минут спокойствия и внимания, и ты уже начинаешь удивляться обилию следов птиц и всевозможных зверьков на свежевыпавшем пушистом снегу. Увидевший их разнообразие поневоле задумывается о том, почему вся эта живность никогда не меняет сдержанный и суровый нрав родных краев на теплый климат южных стран.

Белка уже успела поменять летнюю шубку на зимнюю, с плотным и густым мехом сероватого цвета, белым на животике, и теперь без конца сновала, утепляя жилище. То тут, то там у подножья темно-зеленых елей виднелись остатки ее обеда: шелуха, шишки и семена. Утепляться было действительно нужно. И не только шустрому лесному зверьку с длинным пушистым хвостом. Судя по слишком крепким для этого времени года ночным холодам, зима ожидалась малоснежная и оттого особо суровая, с долгими трескучими морозами и колючими ветрами.

Волчья стая переселилась ближе к родным краям Кылбары и присмотрела для себя укромные места в верховьях одного из притоков Большой речки. Прибыв туда, они почти сразу наткнулись на свежие следы диких оленей и тотчас решили потропить их. Не зря же говорят, что волка ноги кормят. К тому же именно сейчас родителям надо было хорошо откормить волчат, создать у них запас жира, поскольку в лютые зимние холода им по несколько дней, а то и недельку-другую придется обходиться без еды. Ну и настало время отработать и закрепить навыки коллективной охоты и умение беспрекословно слушаться вожака. А то последний случай с двуногими дал старшим волкам повод крепко задуматься об этом. Только действующая заодно стая может перезимовать без потерь.

Кылбара с двумя младшенькими осталась в засаде. Аарыма и Джосун пошли по следам оленей, чтобы догнать их и направить к поджидающим охотникам. Если вожак не ошибся, то сейчас преследуемые ими олени находились в излюбленном месте отдыха — в густых тальниках у какой-нибудь прибрежной поляны. Волки устремились туда.

Аарыма был прав. Следы оленей вели в сторону заливных лугов. Волки осторожно подкрались к растущему на пологом косогоре сосняку и стали изучать, что происходит внизу, в тальнике. А с левой от волков стороны, где после вырубки сосен образовался пролесок, прямо к ним неслась во весь опор темной масти псина с белой полоской вокруг шеи. Не отставала от нее и светло-рыжая, почти лисьего окраса, собака. Заметив волков, собаки дружно залаяли, давая знать хозяевам-охотникам, что кого-то увидели. Стоявшие в низине сторожкие олени услышали громкий лай и мгновенно рванули на противоположный берег. Раздосадованный сорванной охотой, Аарыма гневно оглянулся и грозно зарычал. То же самое сделал и Джосун. Хищный оскал и сверкающие огнем глаза ничего хорошего псам не сулили.

В этот момент на прогалине сосняка показались три всадника. Заметив на возвышении матерого волка и бегущих к нему собак, они сразу поняли, какая беда ждет их четвероногих друзей. Двуногие, выхватывая ружья, закричали что есть силы, подзывая собак. Увидев стремительно приближающихся охотников, Аарыма решил отступить, тем более что рядом с лошадьми мелькали и другие хвостатые следопыты. Матерый волк мог быстро справиться с псом, но он достаточно прожил на Срединной земле и знал, что двуногие с огнедышащими железными палками очень опасны. Любой выстрел может оказаться для волков смертельным. Однажды, как раз в этих местах, Аарыма своими глазами видел, как двуногие из таких штук уложили оленей, находящихся аж на другом берегу. И это тоже было в разгар сезона охоты на белок с новенькой зимней шубкой. Волк запомнил тот случай на всю жизнь.

Черная собака с белой полоской вокруг шеи превратно поняла громкие крики хозяев. Она восприняла их как поощрение, побуждение к атаке и вознамерилась с разбегу напасть на чуть приотставшего от отца Джосуна. Увидевший это Аарыма, позабыв обо всем на свете, прыгнул навстречу собаке и в мгновение ока просто разорвал ее. Она даже взвизгнуть не успела. В этом страшном зверином выпаде смешалось все: и желание защитить своего отпрыска, и раздражение от сорванной охоты.

Раздался сухой треск выстрела. Пуля вонзилась в стоящую рядом с волками сосну и отщепила большой кусок коры, обнажив светло-желтоватый ствол. Второго выстрела Аарыма и Джосун ждать, разумеется, не стали и пустились наутек.

Несмотря на случай с собаками и стрельбой, которая могла закончиться весьма плачевно, Аарыма решил, что от первоначального плана отказываться не стоит. Убежавших оленей они с Джосуном догнали уже возле Большой речки, но сумели вдвоем развернуть их и направить обратно вверх по течению, к поджидавшим в засаде другим членам стаи. Мудрый волк рассуждал так: «Охотники вышли белковать. Значит, они пойдут дальше и обязательно наткнутся на свежие следы волков, подстерегавших оленей. Двуногие поймут, что серым хищникам и дела не было до собак, которые просто помешали их охоте. И еще они поймут, что убитый пес — это трагическая случайность... Пойдут вдоль речки. Потом, скорее всего, разделятся. Не будут же они гурьбой гоняться за белками».

И надо сказать, в своих рассуждениях Аарыма не ошибся.

Оставив Джосуна и дальше гнать стадо в нужную сторону, вожак свернул направо и углубился в тайгу. Сейчас самое время осторожно разведать, не направился ли сюда кто-нибудь из встреченных ими всадников. Но никаких свежих следов круглых копыт лошадей, а также запахов псины Аарыма не обнаружил. На обратном пути он наткнулся на двух оленей, видимо, отбившихся от основного стада, и тотчас развернул их. Вожак забеспокоился. Может, Джосун, в ожидании опытного отца, замедлил ход или, наоборот, слишком близко подошел к оленям и они от испугу разбежались. Тогда, считай, вся охота насмарку. Ноподойдя ближе, матерый волк понял, что все олени вновь воссоединились в одно стадо. Аарыма остался доволен охотничьими повадками молодого волка. Джосун, не отвлекаясь на двух то и дело отлучавшихся особенно беспокойных детей тундры, степенно, в одном темпе преследовал основное ядро стада. Он лишь иногда забегал вправо или влево, чтобы направлять животных в нужную сторону. На взгляд вожака, Джосун в качестве загонщика вел себя не по годам толково. А ведь это непростое умение, вырабатываемое у серых хищников годами.

Приближаясь к месту засады, загонщики начали то и дело подвывать, все громче и увереннее. Этим воем они не только давали знать Кылбаре и двум младшим волчатам, с какой стороны их ждать, но и не позволяли оленям разбежаться. Вдруг, перебивая шум гудящей от ветра тайги, впереди послышалось неистовое рычание и звуки яростной борьбы. Раздумывать было некогда, и Аарыма с Джосуном бросились в подвернувшийся в густой чащобе просвет из молодых лиственниц. Оказалось, что Кылбара с волчатами уже завалили двух животных, успели, разрезав клыками их глотки, утолить жажду, утихомирить охотничий пыл свежей дымящей кровью, и теперь ждали их. И тут Джосун заметил, что по лесистой возвышенности в направлении реки убегают еще четыре оленя. Решив, что теперь наконец-то настало и его время завалить добычу, он рванул было вслед за ними, но Аарыма тут же осадил его. С них хватит и этих двух, добытых Кылбарой. Нельзя убивать сверх меры направо и налево. Это закон тайги, и отпрыски обязаны знать об этом.

Вожак и его волчица, устроившись возле добытых маленькой стаей оленей, дружно исполнили традиционную песнь удачной охоты. К ним присоединились младшие члены стаи. И многоголосое эхо разносило над тайгой эту их радостную весть.

Через несколько дней молва о том, что Аарыма жив, облетела все ближайшие села и наслеги8. В интернет-мессенджере писали: «Вернувшиеся из тайги охотники-бельчатники своими глазами видели громадного волка, и это точно был пропадавший куда-то Аарыма. Все распространяемые ранее сведения о том, что кто-то из охотников убил его, — не более чем небылицыБолее осведомленные люди делились деталями. В частности, рассказывали об одном из бельчатников, который раньше видел Матерого и сейчас опознал его живого. Теперь разговор каждого табунщика и охотника, да и весьма далеких от охоты жителей начинался с расспросов про лесного хищника, не видел ли кто его новых следов и так далее. Казалось, еще немного, и люди начнут справляться о его здоровье! Кого-то возвращение Аарымы из небытия искренне радовало, а охотники-волчатники, заявлявшие ранее, что они добыли матерого хищника, лишь молча выслушивали новости. Мол, с кем не бывает, могли и ошибиться.

Возвращение в родные края

Наконец-то отступили исторгаемые свирепым дыханием грозного Быка холода9 жестокие морозы с клубящимися туманами и настала долгожданная весенняя пора с ярким переливающимся солнышком. Дни удлинились, все вокруг наполнилось мягким дыханием теплого воздуха. Небольшая стая Аарымы, соскучившаяся по просторным алаасам, где с приходом лета голову кружит непередаваемый аромат разнотравья, возвращалась в родные места.

Стая благополучно перезимовала в междуречье. Волчьему семейству чрезвычайно повезло: как раз накануне наступления суровых холодов на юго-восток проследовали огромные стада диких северных оленей. Они покинули бескрайние просторы тундры, где опустилась полярная ночь, освещаемая лишь дрожащим изумрудным светом северного сияния. Там наступило время свирепых ветров, за белесыми полотнами которых не было видно ни зги, и мокрый снег превращался в ледяной наст, разрезающий в кровь оленьи ноги. Животные откочевывали на зимовку к спасительным ягельникам, расположенным у подножия высоких скал, чтобы вырастить там новое потомство. Так было испокон веков. Так было и в этот раз.

Одно крыло бесконечно струящегося по тайге поголовья прошло, задев междуречье, где обитало семейство Аарымы. Для волчат, выросших в алаасных лесах в окружении тихих перелесков, это стало невиданным доселе событием. Стае удалось отсечь и изолировать несколько групп по десять, а то и двадцать оленей, которые так и остались пастись в богатых на ягельники местах. И волки всю зиму спокойно охотились на оставшихся животных.

Алаасные владения Аарымы, где в просторных полях гуляют вольные ветра и поет свою песнь вековая тайга, граничили на юге с обширной территорией другой стаи во главе со старым вожаком. Вернувшись из междуречья, Аарыма узнал, что стада оленей прошли и через эти соседские земли. Только закончилось это весьма печально. Вечные спутники большого скопления мигрирующих животных — серые разбойники, не признающие никаких законов тайги и любых границ, — принесли местным жителям неисчислимые беды. Вольготно охотясь на диких оленей, пришлые разбойники задрали без всякой надобности множество домашних лошадей и вбили клин смертельной вражды между избегавшими охотиться в родных местах волками и людьми. Коневодам-табунщикам недосуг было разбираться, что за хищники завалили их длинногривых детей Джёсёгея10. Старый вожак местных волков Кырыктаах11 был бессилен в своей ярости. Он прекрасно отдавал себе отчет, что ничего не может противопоставить многочисленным волкам, следующим за стадами оленей. Вожак состарился. Уже клыки истерлись и силы не те. Он был в том же возрасте, в каком некогда встретился Аарыме Хосуун, другой серый старейшина, живший по законам тайги и никогда не преступавший их. Кырыктаах, насколько мог, тоже придерживался законов вечной тайги, но стремительно терял авторитет, и несколько самых сильных переярков из стаи ушли вместе с чужаками. И теперь остались лишь сам Кырыктаах с верной подругой и два молодых волка из прошлогоднего выводка.

После того как стада оленей прошли, для крохотной стаи Кырыктааха настали по-настоящему черные дни: молодые глупые волки, уже распробовавшие нежнейшее мясо длинногривых, достававшееся им даром после пиршества чужаков, решили и сами покуситься на жирных кобылиц. Чаша терпения коневодов-табунщиков, только начинавших успокаиваться после разбоя пришлых волков, переполнилась. В ярости они решили полностью истребить местную стаю. Жители ближайших наслегов и раньше воевали с серыми хищниками, но речь шла в основном о проходящих вместе с мигрирующими стадами оленей волках. Неудивительно, что вскоре два молодых самца стали добычей охотников-коневодов. Да и сам Кырыктаах едва спасся, оставив в хитро расставленном капкане истертые когти. И теперь он отпечатывал узнаваемый след без когтей. Далее события развивались стремительно. Для Кырыктааха и его состарившейся подруги, на глазах которых распалась их большая стая, месть стала единственным смыслом жизни. Вскоре хозяева длинногривых начали находить то тут, то там искалеченных или задранных кобыл.

Так долго продолжаться не могло. Кырыктаах понимал это, но назад пути уже не было...

Пока цветистое жаркое лето раздумывало в недоумении, уходить ему или задержаться еще немного, яркие краски вылиняли, словно их смыли водой, и наступила осень. Но и ее золотое царство продержалось недолго, и она незаметно и тихо попрощалась до следующего года. Вскоре лесистые возвышенности, поля и перелески запорошило, и только затем выпал густой зимний снег, который уже не растает до следующей весны. Он окончательно скрыл остатки осенний роскоши.

Первые крепкие морозы не заставили себя долго ждать. Ётёхи, поля и перелески заполнили пушистые зайцы-беляки. Они, будто разминаясь и разгоняя кровь, начали проторять множество троп по глубокому свежевыпавшему снегу. Аарыма решил, что сейчас, пока еще держатся бодрящие утренние холода и следы длинноухих видны как на ладони, настало самое время молодым отпрыскам потропить набегавшихся за ночь беляков. Те с удовольствием и азартом взялись за дело. Обнаружив вскоре одну из наиболее утоптанных заячьих троп, цепочкой пошли вдоль нее. И тут же тихим скулежом младшая из выводка дала понять, что учуяла добычу. Получившие сигнал двое старших устроили засаду в редколесье на опушке, в сторону которой вела заячья тропа.

Вскоре стало понятно, что беляк, почувствовавший слежку, сделал хитрый крюк и вознамерился вернуться обратно. Но молодые хищники уже были научены родителями, что зайцы частенько пользуются этим маневром, и потому лишний раз дергаться не стали, а тихонько переместились чуть поодаль по обе стороны тропки и стали ждать.

Немного погодя они увидели, как на поляне вырос снежный столбик. То был заяц-беляк, севший на задние лапы и прижавший передние лапки к груди. Он настороженно принюхивался, широко раздувая ноздри темного, словно шишка, носа и поводя при этом во все стороны длинными ушами, концы которых были черны, будто их хватили измазанными сажей рукавицами. Большие миндалевидные глаза беспокойно оглядывали окрестности. Прошло некоторое время. Заяц вроде ничего опасного не обнаружил и теперь должен был вернуться назад по проложенной им же тропке, где его поджидали молодые волки. Все шло, как они и предполагали, но беляк вдруг остановился, снова сел на задние лапы и весь превратился в настороженный слух. Еще мгновение, и он стремглав пустился в сторону леса. И только теперь удивленные хищники уловили невесть откуда появившийся новый звук. Но теперь казалось, что он слышится отовсюду.

Вдруг со стороны сопредельной территории, принадлежавшей некогда грозному вожаку Кырыктааху, из лесной чащи выскочила пара взрослых волков и устремилась к ётёху — как раз туда, где в засаде находились молодые охотники из стаи Аарымы. Следом за ними, разбрызгивая во все стороны еще рыхлый снег, показались две ревущие железные повозки с вооруженными двуногими. Они, сами того не ведая, отсекли младшую из отпрысков Аарымы от сидящих в засаде Джосуна с братом. Если сейчас удирающие от свинцовых пуль хищники двинутся в сторону сыновей Аарымы, то выведут охотников-волчатников прямо на них. И молодым волкам придется очень туго, поскольку охотникам не составит большого труда выследить их по свежевыпавшему снегу. Та же участь постигнет и их сестру.

И в этот момент Джосун, сызмальства привыкший брать ответственность на себя, принял не по годам зрелое решение. Он смело выскочил из устроенной для засады лежки и во весь опор устремился в направлении Большой речки, где они зимовали со стаей. При этом дал понять брату, чтобы следовал за ним, и тот, с детства привыкший слушаться старшего, тотчас пустился за Джосуном.

Первая пара хищников уже скрылась в лесу. А перед охотниками неожиданно показалась другая пара волков, и люди, развернувшись, пустились в погоню уже за ними. Выросшие здесь серые прекрасно знали местность. Джосун, уводя охотников, специально выбирал косогоры с завалами беспорядочно упавших елей и лиственниц или открытые участки с высоким кочкарником. Волчатников на расстояние верного выстрела отпрыски Аарымы так и не подпустили. Тем временем начало быстро смеркаться, и охотникам пришлось свернуть погоню и возвращаться восвояси. А успешно запутавшие их молодые волки на всякий случай решили переночевать в лесу на противоположном берегу Большой речки.

После того как младшая из выводка волчица пришла одна, Аарыма с Кылбарой осторожно заглянули в ётёх, где молодые волки пробавлялись охотой на зайцев. Судя по следам, дети тайги увели волчатников в сторону Большой речки, а старый Кырыктаах с подругой, счастливо избежавшие смертельной погони, вернулись на свою территорию. Прошло несколько дней. Когда, встревоженные долгим отсутствием отпрысков, Аарыма с Кылбарой уже собрались отправиться на их поиски, Джосун с младшим волком, наконец, появились.

Случившееся стало еще одним уроком молодым таежным хищникам, усвоившим, что в мире все взаимосвязано и каждое событие неминуемо влечет за собой другое. И к этому надо быть обязательно готовым.

Первая зимовка Джосуна

Когда утренние морозцы превратились в настоящие крепкие холода и земля основательно промерзла, Аарыма с Кылбарой и двумя младшими волчатами двинулись к местам прошлогодней зимовки. Что касается Джосуна, то вожак решил, что тот стал уже достаточно самостоятельным и ему пора начинать взрослую жизнь. Его оставили на территории рядом с бывшим двуногим соседом Аарымы — обживаться, осваиваться. Впрочем, справедливости ради стоит отметить, что вожак еще осенью, задолго до первого снега, обошел со старшим отпрыском прежние обширные владения. Показал разные укромные уголки, солонцы, а также другие удобные для охоты места, где чаще всего любят пастись и хорониться пугливые косули.

Стая ушла. Но Джосун не скучал. Он неутомимо рыскал по всей территории, внимательно изучая ее и наблюдая за тем, что происходит вокруг. В один из дней, исследуя дальние распадки и луга, он неожиданно наткнулся на свежие следы неведомого ему чужака. Молодой волк не смог точно определить, кому они принадлежат, носудя по размерам и глубине отпечатков лап с длинными когтями, зверь был крупнее и тяжелее Джосуна. Ступал он степенно и важно. С тех пор Джосун постоянно чувствовал незримое присутствие чужака. Более того, тот неизменно следовал за ним. Признаки его присутствия были везде. Теперь молодой волк был постоянно настороже и прислушивался к любому шороху.

Ранняя зима сковала все кругом льдом и засыпала снегом. Открылись большие зимники, по которым и днем и ночью проносятся, сотрясая стоячий холодный воздух, тяжело груженные машины. Их железный грохот далеко разносится над зимней тайгой. Джосун уже перестал обращать внимание на этот постоянный шум.

Однажды на южных границах своих владений, пробегая вдоль расчищенной недавно просеки, молодой волк вдруг заметил наверху одного из беспорядочных завалов деревьев коренастую, чуть сгорбленную фигуру. Он сразу догадался, что это и есть тот самый зверь, который с некоторых пор повсюду следует за ним. Джосун мгновенно приготовился вступить в схватку и продемонстрировал весь набор угроз: вздыбил шерсть на загривке, свирепо зарычал, оскалил зубы, прижал уши инаконец, пригнув лобастую голову, пошел прямо на незнакомца. Похожий на маленького медведя темно-бурый коренастый зверь ничуть не испугался. Он еще более сгорбился, зарычал в ответ ивыставив короткие мощные лапы с длинными и острыми когтями, сам приготовился напасть на Джосуна. Неожиданно на перекресток просеки и дороги выскочила железная повозка двуногих, шума которой Джосун не расслышал из-за постоянного грохота со стороны зимника. Впереди раскачивающегося на ухабах гудящего четырехколесного неслись два пса светло-рыжего окраса с белыми подпалинами. Они учуяли волчий дух и устремились к Джосуну. Увидев их, молодой волк мгновенно перемахнул через поваленные деревья и во весь опор пустился в лесную чащу.

А вот упрямая росомаха — это была именно она, — не привыкшая отступать ни перед кем, убегать не собиралась. Она еще сильнее выгнула спину ивстречая собак, издала грозное рычание и оскалила острые, как бритва, клыки. Но при виде людей и их техники с шибающим в ноздри противным запахом все же была вынуждена забраться на ближайшую крепкую лиственницу. Там она устроилась на самом нижнем толстом суку и приготовилась защищаться.

Убегая от собак, Джосун успел заметить, как преследовавший его все последние дни зверь взобрался на дерево и как его окружили псы. Молодой волк отошел уже довольно далеко, но в общем шуме удаляющегося собачьего лая расслышал несколько сухих коротких выстрелов, звук которых уже научился различать раньше. Он не знал, чем закончилась история с незнакомцем, но догадывался, что огнедышащие железные палки просто так не прогремели.

Уйдя от просеки на приличное расстояние, Джосун более-менее успокоился, отдышался и теперь легко трусил по лесной тропе, проложенной в глубоком снегу длинноногими лесными великанами — лосями. В какой-то момент он неожиданно услышал нервное шуршание коготков белки, резво взбирающейся вверх по дереву, и по привычке таежного хищника поднял голову — узнать, что происходит. И успел заметить, как с толстой ветки соседней кряжистой лиственницы, издав душераздирающее уханье, прямо на него устремилась огромное пернатое существо с большими глазами. Молодой волк кое-как успел увернуться от мощных и острых крючкообразных когтей. Нападение было неожиданным, но реакция Джосуна была мгновенной: инстинктивное клацанье волчьих челюстей — и послышался хруст ломаемых костей. Но хищная птица и не думала сдаваться. Она продолжала чувствительно бить по волчьей морде здоровым крылом, а мощные когти, мелькавшие перед Джосуном, могли располосовать его в любой момент. Однако после короткой яростной битвы волк взял верх и вскоре с удовольствием отведал мяса напавшего на него существа. Это был огромный филин с бочкообразным туловищем и почти двухметровым размахов крыльев. Он лишь ненамного уступал по размерам беркуту, которого народ саха уважительно называет царь-птицей. Подобные гигантские экземпляры пернатых хищников встречаются довольно редко, и не совсем понятно, что заставило птицу напасть на волка, пусть и молодого. Зато в ночь после гибели филина зайцы, которых он держал в постоянном страхе, чуть ослабили бдительность, и Джосун добыл пару-тройку длинноухих. Наевшись, далеко уходить не стал. Выбрал, как учил глава стаи Аарыма, удобное место на лесистой возвышенности с хорошим обзором местности, свернулся клубком и задремал чутким сном.

Отныне за Джосуном уже никто не следил. Слой снега стал толстым и плотным, наступили трескучие морозы. Все кругом замерло иукрывшись белым одеялом, погрузилось в долгий дремотный зимний сон. Лишь изредка был слышен голос вездесущего и чрезвычайно любопытного черного ворона, которому не терпелось рассказать хоть кому-нибудь, что в местной тайге объявился новый клыкастый хозяин.

Полуголодная зима для одинокого молодого волка показалась бесконечно долгой. Тем ценнее были следы на чистом снегу, по которым Джосун мог точно определить, кто и куда направился. Он специально не мышковал, хотя частенько перекусывал мелкими грызунами, напрасно считавшими, что под глубоким снегом их никто не видит и не слышит. Чуткий слух пробегавшего мимо волка улавливал любое движение под толстым белым зимним одеялом полей и лесов, и молодому хищнику не составляло большого труда добыть мышей-полевок. Но самой желанной его добычей в эту снежную пору стала боровая дичь. Джосуну понравилось охотиться на нее. Рыская по алаасам и перелескам, особенно по опушкам стыдливо поникших голыми ветвями березок, он находил в глубоких сугробах лунки, в которых в самые сильные морозы ночевали рябчики или тетерева. Задремавшие птицы слышали подкрадывающегося волка лишь в последний момент, икогда они взлетали перед самым его носом, он хватал их прямо на лету. А иногда и вовсе давил спящих птиц в снежной норе, ставшей для них настоящей западней. Также молодой волк добывал любящих полакомиться корой тальника зайцев, подкарауливая длинноухих на краю алаасов и просек с густым подлеском и гоняя до изнеможения по их тропкам.

Но так было не всегда. И к весне, когда снежный наст основательно затвердел, а кое-где и вовсе обледенел и охотиться стало особенно тяжело, ни разу не добывший за зиму косуль или других крупных животных молодой волк заметно ослаб. В этот момент, словно почувствовав состояние старшего отпрыска, с верховьев междуречья появились родители волка. Кылбара, как некогда в детстве, срыгнула сыну еще окончательно не переваренного, почти целого тетерева, добытого по пути. И у него сразу просветлело в глазах. Старшие клыкастые хищники увели Джосуна на совместную загонную охоту.

Участь Кырыктааха

Минуло два года. Кырыктаах с волчицей, ступившие на тропу войны с двуногими, были по-прежнему целы и невредимы. Как ни старались охотники-табунщики добыть старого вожака, тот все время умудрялся перехитрить их и продолжал наносить людям чувствительный ущерб. Он при любом удобном случае нападал на табуны, отмечаясь каждый раз то задранной, то искалеченной кобылой. Хозяева безошибочно определяли, кто это был, поскольку Кырыктаах оставлял на месте нападения характерные следы лапы без когтей. Старый волк понимал, что ему рано или поздно придет конец. И они с волчицей однажды привели щенков нового помета чуть ли не к логову Аарымы, а сами исчезли, будто их и не было. Расчет был прост: только под присмотром сильного и здорового вожака волчата смогут остаться в живых.

Когда обе волчицы из помета Кырыктааха миновали возраст сеголетков, они ушли вместе с Джосуном зимовать на другую сторону Большой речки. Кылбара была уверена, что их старший, прекрасно усвоивший навыки охоты в стае и с детства проявлявший способности будущего вожака, не пропадет сам и не даст в обиду любых членов своей стаи. Им как постоянное место обитания определили угодья, которыми раньше владел знаменитый вожак — старый Хосуун. Эта земля была родиной Кылбары. Младшего самца из отпрысков Матерого отправили зимовать на территорию давно знакомого Аарыме двуногого хозяина алаасных угодий и табунов лошадей, где в прошлом году зимовал Джосун. Ну а самая младшая волчица осталась жить с родителями до тех пор, пока окончательно не повзрослеет. Кылбара с Аарымой собирались показать ей за зиму свои обширные владения. Вот только они не учли, что на сопредельной территории обитает продолжающий лютовать Кырыктаах, что, конечно, никакой спокойной зимовки им сулить не могло.

После того как доморощенные охотники так и не смогли справиться с вконец распоясавшимся старым волком, жители наслега пригласили знаменитого волчатника. Об этом опытном охотнике ходили целые легенды. Он жил на другом берегу Великой реки. Утверждали, что его каждый раз благословляет на удачный промысел сам покровитель охотников и рыбаков Баай Барыылаах Байанай. Так и говорили: «Охотник, чьи ладони погладил Байанай».

Кырыктаах об этом ничего не знал. Однажды они с подругой решили наведаться к останкам не так давно задранной кобылы. Старый волк еще издали учуял, что там уже побывали люди, и догадался, что расставлены хитроумные капканы. Вроде тех, на одном из которых он лишился когтей. Но не отступился, а очень осторожно обошел все смертельные железные ловушки. Волчица шла за ним след в след, и они назло двуногим объели все останки кобылы подчистую. Приглашенный охотник, узнав об этом, объявил, что отныне будет промышлять исключительно один.

Неспешно, мышиным шагом, миновала макушка суровой зимы, когда казалось, что солнце замерзло в молочной стуже и теплых дней никогда больше не будет. Затем настала пора, когда на поверхность рек и озер вылезают обитатели загадочных водных глубин12, дабы покуражиться-позабавиться, вмешаться в полную треволнений жизнь людей Срединного мира. Но остались позади и эти дни. И теперь узкая алая полоска, едва угадываемая сквозь стылый туман на восточной стороне небосвода, с каждым днем держалась все дольше. Что это значит, могут понять только люди, всю лютую зиму с нетерпением ждущие первых и оттого самых ярких и долгожданных проблесков лучей дневного светила. Никто еще солнца не видел, но всякий, у кого в жилах горячая кровь, уже внутренне радовался, ибо знал, что скоро мрак уйдет. Уйдут и вгоняющие в тоскливое уныние однообразные студеные дни.

Была ночь. Рассеянный свет луны пробивался сквозь легкую дымку тумана и избавившихся от снежного груза истончившихся облаков. Вдоль густых зарослей ивы, чьи тени растянулись на добрую четверть небольшой поляны, крался матерый волк. Он словно соткался из морозного воздуха, но оставлял характерные следы без когтей. Это Кырыктаах с подругой пришли проведать останки кобылы. Постаревшей волчьей паре без стаи становилось все труднее добывать быстроногих косуль, вот они и были вынуждены возвращаться к мерзлым объедкам задранных ими некогда детей Джёсёгея. Кырыктаах прекрасно понимал, что в этом таится огромный риск, но выбора у него не было, поскольку голодная смерть его не прельщала. Он долго стоял среди ив на краю поляны, прислушиваясь и принюхиваясь к морозному воздуху. Старый волк, несмотря на возраст и часто застилающее разум чувство мести, инстинкт самосохранения в целом не потерял, был чрезвычайно осторожен и потому, наверное, был до сих пор жив.

В этот раз ничего опасного и подозрительного Кырыктаах не обнаружил. Были видны лишь следы одинокого жеребца, чуть углубившегося в лес, чтобы выкопать из-под снега замерзшую на корню зеленую отаву и полакомиться ей. Человеческим духом и страшными смертельными приспособлениями двуногих не пахло. Это вызвало у старого волка немалое удивление: он знал, что двуногие обычно со всех сторон обкладывают капканами поляну с жертвами нападения серых хищников, поскольку волки имеют привычку возвращаться, особенно в зимнее время, к еще не до конца объеденным останкам.

Благодаря присущим волкам уникальному нюху и памяти, за годы объявленной на него охоты Кырыктаах запомнил запах каждого здешнего волчатника и коневода-табунщика. Также он великолепно знал, как пахнет любой уголок его владений, каждый алаас и ётёх, каждый перелесок и распадок. И потому охотники не могли уничтожить запах капканов, натирая их травами и кореньями с других участков. Не помогали ни кипячение, ни другие способы устранения запахов капкана. Старому волку, прежде чем подобраться к останкам кобылы, достаточно было уткнуться мордой в снег поляны или алааса, чтобы освежить память, и далее он мог ощущать малейший привкус, даже чего-нибудь лежащего под снегом. Он никогда не попадался в самые хитро расставленные ловушки. Лишь однажды по неосторожности оставил когти в капкане. Больше таких оплошностей он не допускал.

Кырыктаах двинулся к опушке и при первом же шаге услышал хорошо знакомый лязгающий звук металлического капкана. Одновременно с этим левую переднюю лапу пронзила нестерпимая боль. С тех пор как волк лишился когтей на правой передней, он привык ступать сначала левой ногой. Как же был противен и страшен звук сработавшей смертельной ловушки! Раньше капканы в лесу никогда не ставили... И в отчаянной злобе старый волк впился истертыми клыками в толстую металлическую цепь. Куда там! Теперь его некогда крепкие зубы даже трубчатую мозговую кость не могли перекусить. Кырыктаах оглянулся и зарычал, давая понять волчице, чтобы не приближалась к нему. А та оторопело смотрела на верного спутника и не знала, что делать. Она надеялась, что мудрый волк и в этот раз найдет какой-то выход.

Взбешенный тем, что его жизни приходит бесславный конец в каком-то капкане двуногих, Кырыктаах запрокинул морду и начал выть на равнодушную луну. Уже за полночь, когда угодившая в железные тиски лапа замерзла и кровь перестала течь, старый волк решил, что надо во что бы то ни стало перегрызть ногу и освободиться. На деле оказалось, что можно перегрызть только уже замерзшую и омертвевшую плоть. Но как только зубы доходили до еще живых нервов, все тело пронзала дикая боль и Кырыктаах чуть не терял сознание. Тогда он останавливался и опять ждал, пока свернется кровь и замерзшая лапа потеряет чувствительность. Уже начало светать, когда его клыки добрались до костей. Старый волк все еще надеялся пергрызть кость и уйти на трех лапах.

Когда узкая полоска алого света, отделяющая небо от земли, начала постепенно расширяться, вдали показался всадник. Вскоре застоявшийся морозный воздух содрогнулся от резкого звука выстрела...

Но это был еще не конец истории. Через несколько дней приглашенный охотник доставил в поселок окоченевшую тушу волчицы Кырыктааха. Она также угодила в капкан. Хитрый охотник, уверенный в том, что серая хищница видела, в каком месте попал в ловушку Кырыктаах, применил другую тактику. Он отказался от прежних методов расстановки капканов, а зарядил один-единственный прямо возле останков кобылы. Нестерпимый голод, притупивший внимание, а также отсутствие мудрого старого волка предопределили скорую кончину старой волчицы.

Приглашенный промысловик, про которого говорили, что ему благоволит покровитель охотников и рыбаков Баай Барыылаах Байанай, полностью оправдал возложенные на него надежды. Он положил конец бесчинствам серых разбойников, и местные коневоды-табунщики наконец-то вздохнули с облегчением. Как бы там ни было, Кырыктаах преступил неписаные законы жизни в тайге, потому от него отвернулся даже сам Джылга Хаан13.

Тем временем в наслеге вновь заговорили об Аарыме. Утверждали, что матерый волк теперь действительно стал добычей приглашенного охотника. «Оказывается, волк без когтей, который несколько лет терроризировал нас, — это и есть Аарыма. Он был совсем старым, зубы истерты вконец», — передавали жители из уст в уста. Рассказы подкреплялись распространяемыми через интернет фотографиями, где многие позировали рядом с убитым волком. Он, без всякого сомнения, был гигантского размера, и люди поверили, что охотник-волчатник добыл Аарыму.

Встречи

Когда морозы заметно ослабели, Аарыма решил проведать оставленного на зимовку молодого волка, своего младшего отпрыска. Напомним, что Матерый определил ему семейную территорию, где они до поры до времени обитали в мире и согласии с двуногим соседом, с чего и началась наша история. Заодно вожак решил заглянуть и к Джосуну. И вот теперь по старым хоженым тропам направлялся в знакомые места. Подходя к опушке очередного алааса, где некогда пришлые волки задрали кобылу двуногого соседа, Аарыма почувствовал запах оленей, принесенный холодным восточным ветром. Он тут же юркнул обратно в лес. Быстро сориентировался искрываясь за деревьями, подкрался к животным с подветренной стороны. Так и есть. В алаасе с заброшенным оросительным каналом паслось на берегу озера небольшое стадо.

Вдруг стоявший настороже вожак пустился в противоположную от волка сторону. Остальные олени тотчас последовали за ним. Аарыма лишь проводил взглядом ускакавших прочь рогатых тонконогих. Он сразу понял, что не успеет переметнуться по уже глубокому снегу через заброшенный оросительный канал и догнать оленей до конца алааса. Вскоре на опушке леса со стороны жилища бывшего двуногого соседа показалась железная тележка на четырех колесах и уверенно двинулась вдоль леса по накатанной за зиму дороге. Она, оказывается, и была причиной внезапного бегства тонконогих рогатых.

Матерый волк еще по дороге сюда заметил в густом ельнике четырех молодых детей Джёсёгея, копытящих из-под снега зеленую отаву. Сейчас он догадался, что это были лошади бывшего соседа и двуногие направляются к ним, чтобы подкормить — подбросить сена из хозяйских припасов. Аарыма решил убраться восвояси.

Пройдя сквозь темный лес и пробежав по новой, прямой, как стрела, просеке, Аарыма подошел к Большой речке, невдалеке от которой встретил табун двуногого соседа. Длинногривые стояли на небольшой поляне одни, без жеребят. Судя по всему, их хозяин уже давно разделил табун и пустил взрослых кобыл на вольный выпас. Вот сейчас они и занимались тебенёвкой — добывали корм из-под снега. Матерый волк знал, что люди начиная с середины зимы подкармливают любимых детей Джёсёгея сеном — укладывают на снегу маленькие копны из больших аккуратных огороженных стогов. В это время года все табуны обычно подтягиваются к лугам и алаасам поблизости от хозяйского жилья. Потому волк удивился тому, что встреченные им лошади находятся так далеко от родных мест. Какое-то время Аарыма, переваливший по годам за середину жизни, постоял в задумчивости, глядя на хорошо ему знакомого старого, но еще крепкого вожака табуна, Туллая. Под его блестящей шкурой по-прежнему бугрились и перекатывались мощные мускулы, а густая темная грива колыхалась при каждом движении. Но годы брали свое, и табун его был не так многочислен, как в прежние годы. Дабыли времена, когда Туллай и Аарыма, будто соревнуясь друг с другом и бросая вызов силам стихии, вздымали в лугах и алаасах круговерть снежных пластов из-под мощных копыт и могучих лап...

Однажды, когда Аарыма только начинал превращаться в матерого волка, он стал свидетелем эпической битвы молодого вожака и его старшей кобылы с тремя пришлыми волками. Серые хищники зажали большой табун лошадей, обживавших новые пастбища на лугу с редкими деревьями. Могучий каурый жеребец сбил в круг всех лошадей ииздавая грозное воинственное ржание, не давал нападающим приблизиться к табуну. Опуская иногда большую голову и дико вращая белками глаз, а потом резко вставая на дыбы, он бегал вокруг табуна. Рядом, по внутренней стороне круга, чуть сбоку и на полкорпуса позади вожака, носилась молодая кобылица молочно-белого окраса и тоже издавала громкое грозное ржание. Эта пара одним ударом мощных копыт могла раскроить череп любому волку, посмевшему приблизиться к сгрудившемуся в центре поляны табуну. В случае чего жеребец с кобылицей могли пустить в ход и зубы. И мало никому бы не показалось. Хищники никак не могли подступиться к другим лошадям, стоявшим головой к центру круга. Тев свою очередь, резкими ударами задних копыт пресекали любые попытки разбойников добраться до находящихся в центре живого круга жеребят.

В пылу охотничьего азарта один из волков сделал попытку вцепиться в горло кобылице, носившейся рядом с вожаком. Отчаянный прыжок был прерван неожиданным ударом гнедой лошади, стоявшей в защитном круге. Удар копытом пришелся по ребрам, отчего хищник, издавая отчаянный визг, подлетел в воздух. Не успел он приземлиться, как подскочивший каурый жеребец укусил волка за ушибленное место, содрав мясо до костей. Зализывая раны, серый хищник с трудом уполз на край поляны.

Второй волк сделал еще одну попытку напасть на кобылицу и тоже чуть не попал под удар стоящих в круге лошадей. Хищник в попытке увернуться от копыт неожиданно оказался перед каурым вожаком, успевшим укусить его пониже холки.

Чужаки, судя по выступавшим ребрам и тусклой лохматой шерсти, пришли из дальних краев и были не совсем удачливы в охоте. Об этом свидетельствовала и изначально неправильно выбранная тактика нападения, когда они не сумели сразу рассеять табун и отбить от него хотя бы одну лошадь. Но голод не тетка, и волки, постояв немного рядом со скулящим раненым собратом, вновь пошли на приступ. В этот раз они не стали нападать поодиночке, а кинулись вдвоем на вожака. Если бы они сделали так в самом начале, то был бы шанс, что хоть один из них нанесет чувствительные раны каурому жеребцу.

Молодому Аарыме совсем не понравилось, что какие-то пришлые разбойники вытворяют на его территории что хотят. Он решил продемонстрировать чужакам, что это его владения. Молодой волк поставит их на место, покажет, что нельзя нарушать законы тайги, нельзя охотиться на чужой территории на табуны, принадлежащие местным двуногим. Он издал воинственное рычание, вздыбил шерсть на загривке, оскалил острые клыки исверкая глазами, шагнул на поле смертельной битвы. Чужаки сразу распознали в огромном волке властелина этих земель. Отощавшие и ослабевшие за время скитаний чужаки поняли, что схватка с грозным местным хищником ничего хорошего не сулит, и поспешили убраться. Третий, тяжелораненый чужак поковылял вслед за ними, взвизгивая от боли на каждом шагу. Видимо, лошадь отбила ему печень, и долго он не протянет. Так оно и оказалось. Вскоре на берегу одного из ручьев Аарыма обнаружил, что изголодавшиеся хищники подкрепились раненым собратом и оставили от него лишь одни обглоданные кости.

Тем временем молодой каурый вожак, который только что защитил табун от нападения чужаков, остановил беспокойный бег и уставился на одинокого крупного волка. Он не знал, чего ожидать от него, но по-прежнему был готов биться до конца, спасая кобыл и жеребят. Высоко держа голову, конь с нетерпением переминался с ноги на ногу, и под его блестящей шкурой вновь бугрились мощные мускулы. Аарыма с уважением посмотрел на гордого жеребца, а затем решил тихо удалиться, чтобы не распугивать еще не успокоившихся лошадей. Пришлые серые разбойники могли затаиться и ждать подобного исхода, а затем напасть на разбежавшихся кобыл и жеребят. Тогда бы снег этого луга обагрился кровью не одного жеребенка, а весь гнев местных двуногих был бы направлен прежде всего на местного волка.

Это было первое знакомство хозяина лугов и алаасов могучего жеребца Туллая и властелина окрестных таежных охотничьих угодий матерого хищника Аарымы. С тех пор местный волк частенько видел каурого жеребца с густой темной гривой, полоской такого же окраса вдоль всего хребта и темными же ногами. Конь любил пастись чуть поодаль от своего табуна, внимательно следя за тем, что происходит вокруг. Если чувствовал какую-либо опасность, стучал передним правым копытом по земле, издавал короткое ржание, и этого было достаточно, чтобы весь табун тут же собрался в одном месте. А среди сотен отпечатков копыт лошадей можно было безошибочно угадать его большие круглые следы, глубоко вдавленные в землю или снег.

Аарыма всегда удивлялся прозорливости каурого вожака. Тот умудрялся держать свой табун подальше от серых хищников и бурых хозяев тайги. К назначенному природой сроку ожерёба — к марту14 — кобылы Туллая обязательно успевали перекочевать с дальних зимних пастбищ поближе к благословенным просторным алаасам, над которыми сизой лентой вился дым из трубы дома их хозяина. При дальних переходах вожак неизменно выбирал наиболее безопасные пути, в том числе и тропы вдоль больших дорог, от которых хищники инстинктивно держались подальше. Не случайно осенью за каждой кобылицей Туллая следовали жеребята на тоненьких ножках — все в целости и сохранности. Со временем мускулистый жеребец привык к виду местного матерого волка. Видимо, нутром чувствовал, что тот никогда не тронет лошадей...

Аарыма при встрече со слегка постаревшим, как и он, могучим каурым жеребцом ненадолго погрузился в воспоминания. Но быстро очнулся и потрусил дальше по новой просеке. Затем, постепенно разогрев мышцы и разогнав по телу кровь, резко прибавил ходу.

По другую сторону Большой речки волчьих следов не было. Аарыма предположил, что молодые клыкастые могли уйти к лесистым возвышенностям с плоскими вершинами, пологими склонами и удобными для охоты многочисленными распадками.

До приближения по-настоящему теплых дней было еще далеко. Там, где сугробы не огрузнели и не превратились в крепкий наст, Матерый проваливался в глубокий снег. В поисках стаи Джосуна ему пришлось отмахать немалые расстояния по местам, где они с Кылбарой когда-то встретились и впервые вместе перезимовали, — по бывшим владениям почтенного вожака Хосууна...

Волк примечал все. Вот очередной луг, где паслись здешние лошади. Судя по их спокойному поведению, серых хищников здесь тоже не было давно. Кстати, отсюда совсем недалеко до широкой речной поймы, где старый вожак Хосуун достойно встретил конец своей долгой славной жизни. Аарыма решил проведать окрестности заливного луга, где на его с Кылбарой глазах разыгралась вечная драма жизни и смерти. Как только матерый волк заглянул на знакомый обширный луг, тут же из-за темных облаков выглянула полная луна. Она будто специально ждала этого момента и хотела напомнить Аарыме, как, освещенный таким же голубовато-желтым лунным мерцанием, он стоял на холме и оплакивал смерть Хосууна. Аарыма грустно склонил большую лобастую голову. И вдруг услышал знакомый радостный волчий вой. Это был Джосун! И этот голос, точнее, голоса раздавались совсем рядом. Волк оглянулся и разглядел на вершине холма тени трех волков. Все повторилось вновь! Его отпрыск и две волчицы, как когда-то он сам с Кылбарой, стояли на холме и на фоне полной луны казались вырезанными темными силуэтами. Глава волчьего рода ответил приветственным громким воем. Услышав это, все трое так быстро спустились с покатой сопки, будто кубарем скатились, и во весь опор помчались к старшему волку.

Сердце Аарымы вздрогнуло и учащенно забилось. Чтобы не выдать распиравшее волнение, Матерый напустил на себя степенный, важный вид. Джосун, который был теперь вожаком небольшой стаи, уселся перед главой рода, а подруги улеглись по обе стороны от него. Вздрагивающие кончики хвостов и плотно прижатые уши выдавали радость молодых волчиц и их готовность к полному подчинению. Главный вожак с гордостью посмотрел на сидящего напротив молодого вожака. У того был густой зимний мех, отливающий здоровым блеском, и внимательный взгляд все замечающего таежного хищника. Словом, Джосун напомнил Аарыме его самого в юности. А еще Матерому понравилось, что молодой вожак не улегся перед ним, пусть и главным вожаком всего рода здешних волков, а сидел напротив, как равный перед равным. И это было достойно уважения. Аарыма затянул радостный тойук15 долгожданной встречи, в котором выразил особую благодарность седой тайге и воздал хвалу дедушке Байанаю за охотничью удачу своего повзрослевшего отпрыска. Его песнь была тут же подхвачена молодыми волками.

Под утро старый вожак попрощался со стаей Джосуна и перебрался обратно на свою сторону Большой речки.

Вскоре матерый волк уже ступил на земли бывшего двуногого соседа, где в прошлом году они с Кылбарой оставили зимовать молодого волка, младшего брата Джосуна. Решив пойти в обход зимнего пастбища табунов двуногого, которое располагалось недалеко от жилья, Аарыма обнаружил свежие следы оленей. Установил по запаху, что эти парнокопытные были теми же, что убежали от него и юркнули в лес вчера, испугавшись шума железной телеги. Поняв, куда они направились, опытный охотник пустился наперехват и вдруг наткнулся на следы своего отпрыска. Оказалось, что тот, как настоящий таежный хищник, не бежал за оленями след в след, а сопровождал их, держась на приличном расстоянии, и ничем себя не выдавал, выжидая удобный момент для нападения. «Молодец!» — подумал про себя главный вожак и решил подсобить молодому охотнику.

Олени, как и предполагал прекрасно ориентирующийся в этих краях опытный вожак, прямиком направились в один из распадков близ Большой речки. Аарыма резко прибавил ходу. По пути он специально пересек дорогу молодому волку, осторожно следующему за оленями, давая знать, что присоединился к охоте. Тот это сразу понял и время от времени начал коротким воем подавать сигналы Аарыме, в какую сторону двигаются преследуемые животные. Молодой клыкастый охотник за время самостоятельной зимовки хорошо изучил местность и теперь направлял оленей прямиком к песчаному крутояру с сосновым бором, расположенному в петле извилистой речки. И действительно, подойдя туда, он увидел главного вожака, встретившего его с прекрасной добычей — взрослой важенкой северного оленя. Они вместе исполнили победную песнь удачи. А затем молодой охотник, в ожидании, когда трапезу начнет опытный вожак, уселся чуть позади. Молча ждал, когда ему разрешат вкусить свежего мяса. Аарыма с одобрением заметил, что, несмотря на сильное чувство голода, молодой самец чтит законы волчьей стаи и уступает старшим первенство в еде. Но Матерый и здесь не выдал радости, а степенно распорол брюхо и начал есть. Только потом посмотрел в сторону молодого волка. Тот сразу понял, что теперь можно приступать к трапезе, мгновенно отделил острыми зубами заднюю ногу оленя от парящей на морозе туши, оттащил в сторону и начал жадно рвать на куски. Есть от старших в сторонке — это тоже неписаный закон волчьей стаи.

Аарыма остался доволен увиденным. Он убедился, что все его отпрыски, потомки волков алаасных лесов, хорошо устроены, правильно хозяйничают на доставшихся им территориях. Оставив большую часть недоеденной туши молодому охотнику, вожак попрощался с ним. Вскоре уже можно было видеть, как в свете полной луны по тайге несется тень громадного волка.

Младшая из отпрысков Аарыма и Кылбары создала пару с молодым самцом из стаи Кырыктааха, который еще щенком заблудился во время нашествия серых чужаков и рос один в дебрях тайги. Они отделились и стали осваивать бывшую территорию Кырыктааха, чья судьба сложилась так трагично.

Иногда во время массового кочевания оленей все стаи рода Аарымы собирались на большую совместную охоту. То же бывало и при загонном промысле лесных великанов — сохатых в дремучей тайге. Волки, которым достались алаасы и леса вокруг них, разбились на небольшие стаи с отдельными охотничьими угодьями. Но и они во время большой загонной охоты любят объединяться в одну крупную сильную стаю. Хищники сопредельных земель на их территории не вторгались.

Глава вторая

Битва за территорию

К северу от междуречья, где обычно охотился Аарыма, и даже еще дальше расположенных в том направлении наслегов были особо богатые на всякую дичь и зверье земли. Это прекрасно знал матерый волк, зимовавший в детстве в тех краях и сейчас заглядывавший туда время от времени.

Там настоящее царство бесконечной тайги, над которой стоит вечный гул, возникший, кажется, в изначальный момент сотворения Срединного мира и всего сущего на земле. При пристальном взгляде с высоты птичьего полета видно, что протекавшие здесь некогда великие реки обмелели или поменяли русла и в оставшихся после них вытянутых низинах возникло множество озер с кристально чистыми водами. Но и сейчас с вершин длинных увалов по мягким пологим склонам стекают многочисленные ручьи и ручейки. По проложенным за века замысловатым руслам они впадают в длинную извилистую Большую речку, а она и другие водные потоки, образуя обширную голубую сеть, вливаются в Великую реку. Там, где русла рек пересохли или обмелели, образовались поистине благодатные края со множеством потаенных уголков, где найдется место огромным сохатым и маленьким лесным мышам, могучим медведям и проворным ласкам, пугливой кабарге и шустрым зайцам. В озерных и речных глубинах водятся разные рыбы, неугомонный говор всевозможных пернатых не смолкает до поздней осени, а густо заросшие берега — любимые места обитания всякой мелкой дичи и живности. И все это в окружении елей и лиственниц и других деревьев вечной тайги, которые на крутых песчаных пригорках вдоль речек и речушек сменяются насквозь пронизанными солнечным светом сплошными сосновыми борами.

Неудивительно, что благодатные земли, где вольготно размножаются животные и через которые проходят иногда огромные стада диких северных оленей, представляют собой лакомые куски для хищников и являются территорией вечного раздора. Но разборки между местными волками вмиг отходят на задний план в минуты всеобщей опасности. Вслед за многочисленными парнокопытными детьми бескрайней тундры неизменно следуют настоящие серые разбойники, не признающие никаких законов тайги. Таежным волкам это не нравится, и они испытывают лютую ненависть к чужакам. Появление пришлых разбойников сплачивает вечно враждующие меж собой из-за охотничьих угодий стаи местных волков. Те объединяются, вместе защищаются от чужаков и нападают на них.

Волки алаасных лесов живут в стороне от сезонных страстей таежных хищников и чужаков. Однако некоторые из них помнят, как в былые времена они наведывались в благодатные угодья таежных волков ипораженные их многочисленностью, спешно ретировались на свои тихие луга и поляны. Но даже за то короткое время, пока они были там, Байанай показал богатства тех краев.

Отец Аарымы относился к алаасным волкам. Родители Матерого познакомились во время брачной поры, когда молодые обитатели алаасов выбрались в ранее незнакомые таежные края. Аарыма там и родился. Но вскоре они вернулись в угодья главы семьи, в тихие алаасы и ётёхи с нежно шумящими лесами. Потом, видимо, волчица-мать настояла, и следующую зимовку они решили провести в ее родной стороне, где в унисон с вольными ветрами гудит-шумит великая тайга. Но это зимовье обернулось для них трагедией. Отец Аарымы погиб в неравной схватке. Мать с маленьким волчонком перезимовали, прячась от всех, в местности с бьющим из-под земли, никогда не замерзающим холодным родником. Они выжили благодаря тому, что в тех богатых на охоту угодьях было полно всякой боровой дичи и зайцев. Но все же с наступлением теплых дней волчица-мать решила убраться подальше из этих ставших опасными для них мест. Они вновь перебрались в алаасы. Аарыма помнил детство и свою первую зиму. И как бы ни хотел иногда поохотиться в тех лесах, понимал, что многочисленные таежные волки встретят его семейство враждебно. А рисковать жизнью своих отпрысков он не хотел.

Но сейчас, когда большая часть жизни уже была прожита, старому вожаку все чаще и чаще снились счастливые моменты волчьего детства...

Однажды Аарыма и Кылбара собрали все стаи